Цена моей одержимости

Иначе начнет расспрашивать, куда я ездила. Изменилось ли что-то спустя пять лет? Наврать не получится, так как ничего не видела.

Мама не переживет такого удара. Поэтому мы решили ей ничего не говорить.

— Конечно, — довольно улыбается, покрутившись вокруг своей оси. — Такое совершенное тело нужно всегда держать в тонусе, — шлепает себя по ягодице.

— Мама, — театрально закатываю глаза, смеясь над ее выходкой.

Марина Задорожная, моя любимая мамочка, и, правда, очень красивая, эффектная женщина. Светло-русые волосы до плеч, темно-карие глаза, стройная фигурка. Внешностью я пошла в нее.

Нас даже иногда сестрами называют, чего мы не опровергаем.

— Тебя, кстати, отец ждет в кабинете. Весь взволнован, словно скоро ему вручат очередную премию, — говорит из гостиной.

— Тогда пойду к нему, — сглатываю застрявший ком в горле.

Паника вновь берет власть над телом и разумом. Я боюсь встретиться с отцом, боюсь ему сказать, что все надежды напрасные.

Ноги становятся ватными. Не двигаются. Ладони потеют. По позвоночнику бежит мерзкий холодок.

Папа на меня так рассчитывал. Думал, что Тимур нам поможет. А он… он предложил лечь под него, чтобы долг закрыть.

— Проходи, дочка, — уставший голос отца режет по сердцу словно вилка по стеклу. — Ну как? Удалось поговорить с Тимуром?

Сажусь на диван, сцепив руки в «замок». Трясет. Голова раскалывается. В его глаза, горящие надеждой, смотреть не могу. Сердце в груди щемит. Невыносимо больно.

— Его… не было в офисе, — в горле пересыхает. Вру и не краснею. — Сказали, что он будет завтра вечером. И то не факт.

Отец сразу поникает. Серо-голубые глаза потухают, становясь совсем безжизненными. Плечи опускаются. Он становится похожим на призрака.

Михаил Задорожный не должен быть таким. В нем не может потухнуть сила духа, заставляющая всегда двигаться вперед. Черт возьми, я не оставлю его в таком состоянии. Что-нибудь придумаю.

— Воронцов был моей последней надеждой, — еле слышно. Как будто на последнем издыхании. — Он же не последний человек в городе. Многих подмял под себя. У него хватка…

Не выдерживаю. Бросаюсь к отцу, крепко его обнимая. Утыкаюсь носом ему в затылок, с трудом сдерживая слезы. Он замирает на месте. Хлопает меня по рукам, явно уже думая обо всем плохом.

Что у нас ничего не выйдет. Что все полетит в тартарары.

— Завтра… я еще раз попробую сходить к Тимуру, — все обязательно наладится. — Просижу под дверьми его кабинета хоть весь день, но добьюсь аудиенции у мистера Воронцова.

— Спасибо, дочка, — папа выпутывается из моих объятий и садится за массивный стол. — Отдохни, милая. Увидимся за ужином.

— Только не задерживайся, иначе съем твою порцию, — пытаюсь его подбодрить, на что получаю кривую улыбку.

Ну, хоть немного повеселел.

Выхожу из кабинета.