8
0
– Здравствуй!
Глас Ее был под стать облику. Фаргал нежился в звуке, не понимая смысла сказанного. Минута понадобилась ему, чтобы понять: Богиня приветствует его!
– Здравствуй и Ты, Госпожа! – проговорил он, и собственная речь показалась омерзительной, как хрюканье вепря.
– Ты долго ждал Меня, Фаргал? Не слишком долго ждал?
– Целую вечность…– пробормотал Фаргал, передернувшись от кощунственного звука собственного голоса.
Бесконечно долго освещенный нежностью лик Богини склонялся к Ее любимцу. Потом чудесные уста открылись – и песнь Таймат наполнила все вокруг:
– Тебе грозит опасность, царь! Но не твоя вина! Твоя Карнагрия, мой царь, Великая страна! И древностью своих корней, Проросших сквозь века, Твоя Карнагрия, о царь, Темна и глубока! И кровью трон ее залит, Ты знаешь сам, о царь, Как белизну дворцовых плит Чернит пожарищ гарь! Не медли, царь, седлай коня, Сзывай свои полки! И для нее, и для Меня — Вся мощь твоей руки! И для нее, и для меня Сзывай полки, о царь! Твой враг главу свою поднял! Не медли, царь! Ударь! – Я сделаю… Все, что Ты скажешь…– прохрипел Фаргал, чьи глаза не отрывались от ослепительного лица Богини, а тело корчилось от невыносимой тоски.
О! Теперь он знал, почему держит его камень!
– Я сделаю… Только скажи…
– Ты все узнаешь, царь. В свой срок. Когда придет пора, В полночный час, когда глубок Сон смертных, ты с одра Восстанешь, царь! Тогда скачи Туда, где вязов кров, К Венчальной Роще. Там, в ночи, Найдет тебя Мой зов. И там узнаешь ты, о царь, Что суждено узнать! И будет верен твой удар Победоносна рать! – Но…– в смятении воскликнул Фаргал.– Ты… Я не смогу… жить!
Рука Богини простерлась над ним:
– Чиста забвения вода. Тонка златая нить. Луч солнца ранит грани льда, Но смертный должен жить В страданьи, чтоб острей впитать Миг счастья, Мой Фаргал! Живи, не уставая ждать, Живи, чтоб час настал! Будь тверд: когда придет твой Рок, Рази, Моя стрела! Рази так верно, как клинок, Что Я тебе дала! А Я пожар в твоей груди Смирю (в который раз!). Проснись, любимый, и иди. И побеждай! Для нас! Дождь пролился из сияющей руки на распростертое тело царя – и угли, в которые превратилось его сердце, остыли. А потом сияние померкло, стены огромного зала канули в небытие, и… царь проснулся в собственной опочивальне, с сердцем, колотящим в грудную клетку с неистовостью молотобойца. Фаргал смутно помнил свой Сон. Так всегда бывало, если Она приходила к царю не во плоти, а в своем истинном облике. Как этой ночью.
Фаргал глубоко вдохнул… Да, нынче Возлюбленная не делила с ним ложа. Но царь не мог бы сказать, чего он жаждет больше: созерцать подлинный облик Богини или осязать Ее во плоти.
