8
0Я секунду назад была в прекрасном настроении, пока ты не завёл свою очередную песню под названием «Я в один миг всё испорчу».
— Аврора… — устало выдохнул он. — Хорошо. Я не навредил тебе — это здорово. Но пойми, то, что случилось больше не должно повториться, потому что… Потому что я такой. Я не готов строить какие-либо отношения, даже с тобой. И пока мы не переспали, всё было отлично, а теперь я не знаю как себя вести с тобой.
Ну капец. Приехали, называется.
— Эрик, у тебя за ночь мозги вверх дном встали? — разозлилась на него. — Я тебе хоть слово про отношения сказала или что потребовала?
Откинула одеяло и, пыхтя как паровоз, начала натягивать на себя пижаму, потому что вдруг стало как-то неуютно в обнажённом виде перед Эриком.
Эрик молчал и смотрел куда угодно, но только не на меня.
Почему у меня появилось ощущение, что вчера я переспала с мужчиной, а утром проснулась в одной постели с подростком-идиотом?
Уже открыла рот, чтобы сказать ему пару ласковых, но не успела, так как проснулось моё солнышко.
Единственный мужчина в доме, который идеален во всём — это Артур.
Эрик не хочет, чтобы у нас были отношения, только он забыл, что мы и так уже живём как семья.
Я не говорила ни слов о женитьбе и не просила слов любви. Ничего не просила. То, что произошло, то произошло. И в этом не было ничего страшного и плохого, но после слов Эрика и его вечных сомнений, на душе появилось стойкое ощущение, что мы оба вчера совершили огромную ошибку и как теперь нам двоим жить дальше, одному богу известно.
Если бы он не повёл себя с утра так по дурацки, то всё было бы замечательно. А теперь…
Эрик молча позавтракал, молча оделся и также, не говоря ни слова, направился к двери, чтобы уйти на работу. И только на выходе он бросил через плечо:
— Завтра у меня выходной, будем переезжать. Собери оставшиеся вещи.
И ушёл, громко хлопнув дверью.
Артур от громкого звука пискнул и заплакал.
Я держала сына на руках, поцеловала его в лобик и сама чуть не плача произнесла:"
"— Знаю солнышко, твой папа иногда ведёт себя, как настоящий гад.
По дороге на кухню пнула подвернувшийся стул и зашипела от боли. Только вот боль в ушибленных пальцах нисколько не притупила зародившейся боли в душе.
Мы ведь с Эриком могли бы многое дать друг другу, но он почему-то отказывался это видеть. И я ни малейшего понятия не имела, как открыть ему глаза. Говорить с ним бесполезно, и я так думаю, что только мои действия и время покажут ему то, от чего он решил так глупо отказаться.
— Сынок, будем твоего папку приручать.
В ответ услышала:
— Бу… Гу… Ву-у-у…
Решила не грустить и не поддаваться хандре.
Эрик ещё увидит меня во всей красе. И это я имею в виду не только тело, которое я вскоре облачу в красивое нижнее бельё, но и свои дела и действия.
