Трактир «Разбитые надежды»

И тут Лешага вдруг ощутил, что слабеет, и рухнул на шипастую спину, обхватив ее руками.

* * *Очнулся он от холодного прикосновения к ноге. Не открывая глаз, крутанулся на месте, стараясь загнать между коленей голову противника, и тут же услышал жалобный не то всхлип, не то бульканье.

— А, Зарина, — по характерному звучанию нечленораздельного крика догадался Леха и, отпустив «добычу», открыл глаза. Чешуйчатая сидела рядом с ним на плоту, держась за шею и хватая воздух ртом.

— Я, я… у вас кровь, много ран… — с трудом выдавила она.

— Кровь? — точно сомневаясь, повторил воин и оглядел изорванные в клочья штанины, под которыми ясно просматривались глубокие царапины, сочащиеся «красным потом», как говаривал Старый Бирюк. Только сейчас Лешага почувствовал боль, противное жжение по всему телу. А, ну да, шипы.

— Но вы его убили! — воскликнула Зарина и вслед за ней, словно дождавшись сигнала, заголосили ее подруги и скачущие вокруг детеныши. Леха не всегда понимал слова, но в интонациях чувствовался восторг, не избытый со смертью живоглота ужас, благодарность. Его раздражал этот шум, как, впрочем, и любой шум, не сообщавший ничего значимого. Страж поморщился, сел поудобней, раскрыл ладонь над самой глубокой царапиной и начал водить ею, согревая внутренним теплом рану, унимая кровь и упрашивая края разорванной плоти сойтись, как было, срастись без следа.

— У меня есть мазь! — доставая из поясной сумки небольшую круглую емкость, предложила Зарина.

— Пустое! — буркнул новоявленный герой, продолжая беседовать с собственным телом.

— И вовсе не пустое! — запротестовала чешуйчатая. — Вода грязная, на шипах у чудища может быть всякая зараза. Эта мазь сделана по древнему рецепту, изобретенному еще до Того Дня. Один только запах ее изгоняет хворь из раны.

Лешага искоса поглядел на девушку, прикидывая, что когда-то из-за рассеянной здесь заразы ее предки стали вот такими страшилищами, и, примерив на себя подобный внешний облик, внутренне содрогнулся. А что если, а вдруг…

— Ладно! Давай, мажь.

Зарина не заставила себя упрашивать.

— А где этот? — чувствуя прикосновения шершавых ладоней к ноющим ссадинам, оглянулся Леха. — Где самогубец?

— Кто? — удивилась целительница.

— Бестолковое существо, которому я кинул подержать стрелялку.

— Я, между прочим, тебя спасал! — раздался обиженный голос из шалаша. — Я думал, он тебя сейчас одним махом сожрет!

Ученику Старого Бирюка вдруг представилась нелепая картина — щуплый паренек, бросающийся на его защиту. Ничего более смешного и придумать нельзя. Но храбрец, храбрец — ничего не скажешь. Не удержавшись, Леха захохотал. Подобное случалось с ним нечасто и оттого чудесным образом меняло его угрюмый, хищный облик.