5
0Может быть, краткостью и четкостью фраз, может, прямым бесстрашным взглядом. Может, тем, что, невзирая на усталость, держится молодцом. Если убрать все эти нелепые вышагивания, славный боец получится.
— Пошли, — Леха указал на холм, — расскажешь.
— Есть! — выпалил Нуралиев.
Лешага удивленно поглядел на лейтенанта.
— Чего кричишь? Дадут всем есть.
Лейтенант озадаченно уставился на нового командира, потом вдруг захохотал, сложившись пополам, хлопая себя по коленям.
— Ты чего? — ученик Старого Бирюка потряс странного парня. — Перегрелся, что ли?
— Нет, я в порядке. «Есть» — по уставу отвечают, услышав приказ. Я услышал приказ — идти на холм. И ответил — «есть».
— Глуповато получается, — хмыкнул воин. — Если надо идти, зачем есть? Если надо стрелять, зачем есть?
— Так записано в уставе, а всем известно: «воюй по уставу, завоюешь честь и славу».
— Ну да, я вижу, — усмехнулся Лешага, вспоминая, что в бунке у Сохатого ему уже попадался на глаза этот девиз.
— Мы храбро сражались! — вспыхнул лейтенант. — Мы держались три дня. Нас в полку было всего триста двадцать человек, а тех — многие тысячи. Когда патроны и гранаты подошли к концу, полковник Ракитин приказал мне и лейтенанту Бекбулатову уводить людей. Что стало со второй группой — мне неизвестно. Когда мы отступали через тоннели подземного трубопровода, бой уже кипел в бунке, — парень опустил голову. — Надеюсь, все погибли.
— Что так?
— Эти сволочи жгут людей живьем. Всех, кто отказывается служить им, ждет мучительная смерть. Я видел, как выродки казнили нашего зампотеха, капитана Миллера, — Нуралиев передернулся, — поймали его у реки, когда тот с тремя бойцами пытался наладить работу электростанции. Вот это было страшно, — лицо паренька исказила гримаса омерзения. — Если вы намерены сражаться с ними, принимайте под свое командование меня и моих солдат. Мы будем биться до последней капли крови. Если нет, одна просьба — уведите гражданских подальше. Мы примем бой сами.
Лешага разглядел капельки слез в уголках глаз лейтенанта. Это не было проявлением слабости. Слезы ярости, выжигавшие нутро, рвались сейчас наружу. И верно, ничего больше не хотел стоящий перед ним парень, как вновь оказаться в гуще боя и чувствовать, как дергается в руках горячий ствол автомата. Увидеть, как падают, становясь неживыми, те, кто еще мгновение назад нес смерть беззащитным людям.
— Сколько у тебя бойцов, лейтенант?
— Двадцать два. Со мной — двадцать три. У всех автоматическое оружие и двойной боекомплект.
— Хорошо, — кивнул Лешага. — Мы направляемся в трактир «Разбитые надежды», наверное, слышал о нем?
— Так точно. Вскользь, — признался Нуралиев.
— Там большая переправа. Враг наверняка пойдет к ней.
