4
0
— Сидите тихо, — кинул Богослов назад и открыл дверь. Чуть задержавшись, я вздохнул и открыл свою.
Здание, под которым мы спрятались, обрушилось за мгновение до того, как мы вышли.
Богослова посекло так, что впору было менять его оперативный псевдоним на Великомученик.
Меня почти не задело. То ли сыграло то, что я выходил с дальней от дома стороны, то ли просто повезло. Камень, упавший на лобовое стекло, пробил его ровно посредине и застрял между сиденьем и торпедо. Лишь один острый осколок вонзился мне в ногу, которую я выставил наружу. Вонзился коварно, чуть выше колена, но ниже бронещитка.
— Приехали, блин, — прошипел Богослов.
— Царапины, — неуверенно сказал я.
Нога, которую он тоже крайне неудачно выставил, чтобы выйти наружу, явно была сломана. И хорошо, если только сломана. Судя по тому куску кирпичной кладки, который по ней ударил, могла оказаться и оторванной. Стекло тактического шлема превратилось в несколько торчащих осколков. Левая рука неестественно вывернулась, и думаю, что минимум вывих он получил, возможно, и еще один перелом.
— Ребра болят, — сообщил напарник.
Я выпрыгнул наружу, перескочил на его сторону, мельком отмечая, что нам еще дико повезло.
Неизвестно, надолго ли.
Я с трудом приподнял слепленные намертво кирпичи и откинул кусок в сторону от ноги напарника. Да, перелом, кость торчала наружу. Может, сейчас это и хорошо. Проще разобраться.
— Выпрыгивайте, поможете, — скомандовал я, наклонившись чуть вперед.
— Погоди, — сказал Богослов. — Не жилец я, видишь же. Возьми планшет у меня. Ты знаешь, что с ним делать.
— Да ты еще всех нас переживешь, — бодро парировал я. Нарочито бодро. Если он жаловался на ребра, значит, его садануло чем-то еще и в грудь. И я понятия не имел, насколько это может быть серьезно. — Сейчас пару укольчиков — и ты в порядке."
"— Планшет возьми, — Богослов закашлялся, — тогда поговорим об укольчиках. Ты знаешь, как поступить. Считай это завещанием.
Я пожал плечами. Спорить сейчас явно не стоило. Вытащил из его плоского спинного рюкзака планшет и переложил в свой.
— Скажи, — кашлянул Богослов, — что ты знаешь, что делать.
Я кивнул, глядя ему в глаза:
— Я знаю, что делать, Богослов. У меня даже есть пара идей, как сделать эту книгу лучше.
В его глазах появилось сомнение. Похоже, он уже начинал жалеть, что передал мне труд своей жизни. Но тут уж ничего не попишешь. Оставляя наследство, не стоит надеяться, что наследники будут распоряжаться им именно так, как хотелось бы тебе.
— Взяли, — сказал я и выдернул его наружу.
Охнул, присел, едва не рухнув вместе с ним. Нет, меня бы точно было легче таскать.
