4
0
Далеко позади мой «шалун», все еще катающийся по балюстраде второго этажа, рванулся в мою сторону. Я тут же его остановил. Здесь мне техники хватало, а девушку в магазине джинсовой одежды не хотелось оставлять без присмотра. Ну и остальных, конечно.
— Плохо тут, за колоннами. Слишком очевидное укрытие, — высказал я свое мнение.
— Предложения?
— Пошли дальше?
— Тоско, прошу разрешения углубиться, — тут же запросил Богослов. — Оставим нескольких дронов на выходе. Тут кругом стекло, так что полной изоляции не выйдет.
— Разрешаю, — ответил Тоско. — Близко к цели не подходить.
— Рановато, кстати, — сказал Богослов, пока мы бежали между машинами на парковке.
— Свет? — уточнил я. — Да, рановато. Хотя кто-то из бешеных мог случайно где-то что-то задеть.
— Ага. Случайно взорвать, разрезать, перебраться через все ограждения, выключить рубильники. Замкнуть, обесточить, не дать сработать предохранительным контурам. И все это случайно, при полном отсутствии мозгов.
— Значит, кто-то помог, — резюмировал я. — А зачем? Чем этим сектантам освещение мешает? У них вроде не культ тьмы? Зачем «механикам» темнота?
— Предыдущая модель дронов работала от аккумуляторов.
— «Шалуны» тоже на аккумуляторах, — уточнил я. — Ну да, согласен. Кто-то рассчитывал, что мы пойдем со старыми машинками. Эти мы получили совсем недавно. И они подзаряжаться могут даже от костра.
— А значит?
— А значит, в экономном режиме, почти не двигаясь, они вообще способны работать почти вечность.
— Я не о том.
— Но Петр Семенович знал о последней поставке. Не мог не знать.
Богослов остановился у последнего ряда машин. Обернулся и посмотрел на меня:
— А при чем здесь Петр Семенович? Ты что-то знаешь?
Я пожал плечами. Нужно было что-то отвечать, но что, я не совсем понимал. Как-то здесь, в СБ, на острове, и на заданиях, я начал привыкать, что мной кто-то руководит. Что кто-то принимает за меня ключевые решения, а я лишь их исполняю.
Это даже давало мне некий комфорт. Слишком уж все плохо развивалось. Везде. В секторе, в стране, в мире. Ничего ведь хорошего и не случилось со времени смерти родителей. Ничего.
Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.
Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.
Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти — именно из-за того, что он все равно постепенно включался, — я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром. Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.
