Не очень-то и нужна ему их программа!
Он направился было к выходу, когда из дверей задней комнаты выглянул Зимородок, одетый весьма представительно, в свой лучший костюм и галстук, протянул Лерману листок с фамилией Рекмизуна и властно распорядился:
— Еще вот этого попробуйте!
Рома вернулся за стол, не в силах удержать счастливую улыбку, заранее влюбленный в Зимородка.
В третий раз они писали сочинение на тему: “Политическое устройство России”. Тему Лерман выбрал вовсе не случайно, но об этом будущая жертва не должна была догадываться. И только после третьего тура измученный двухчасовыми волнениями и тревогами самолюбия, красный от возбуждения Роман остался в зале заседаний один на один с неведомыми людьми.
Старик, уважительно склонив голову, под ручку провел рослого Романа в комнату Кляксы, немного задержавшись у дверей.
— Это, — закатив глаза, кивнул он на дверь, — очень крупная фигура, да! Серый кардинал! Правая рука самого Вэ-Вэ! Вам повезло, голубчик!
Коленки у Романа тряслись от счастья и предвкушения чего-то необыкновенного.
Клякса, оттопырив жесткую властную губу, покачивался в кресле перед компьютером. На экране был список, где фамилия Ромы была выделена красным. В раскиданных по столу рукописных списках против фамилии Рекмизун стояли жирные отметки красным маркером.
— Лучший результат по городу... — задумчиво сказал сам себе Зимородок. — Через час я буду знать, как по стране...
Возгонка клиента входила в завершающую фазу. Зимородок повернулся к взволнованному студенту.
— Садитесь! — сурово скомандовал он, указав пальцем на стул в углу.
Лерман, угодливо подгибая коленки, поспешно вышел. Короля, как известно, играет свита... Рома проникался все большим трепетом перед всемогущим невысоким человеком с седеющей шевелюрой и властным скуластым лицом.
— Прежде чем я сообщу вам о содержании программы, вы должны дать мне подписку о неразглашении, — мрачным голосом сказал Зимородок, щуря один глаз. — Это обязательное условие. Согласны?
Он небрежно кинул Роману бланк подписки.
— Очень хорошо.
Клякса перекинул ногу за ногу, нагнулся поближе, вглядываясь в свое отражение в стеклах Роминых очков. Голос его стал тише, доверительнее.









