8
0— А правда — зачем в подъезде дежурить?
— А по-твоему, как Дербенев ушел от Визиря? Так же вот вышел по темноте, шмыгнул в сторону — и все. Лампочка над подъездом, видишь, не горит. Думаешь, случайно?
— Да, может, кто гоп-стопом здесь промышляет? Ты бы отпустил меня, Миша! Позарез сегодня надо! Не лыбься, я по делу, между прочим! Сведения из архива здравоохранения забрать!
— Все со своими ямами? А пахать я за тебя буду? Всегда как отпустишь вас, так самая работа начинается... Помнишь, что опер сказал? У нас один шанс прищучить резидента!
— Ты же с ним поцапался!
— Это так.
Но Морзик не успел положить карту, как в динамике послышался встревоженный дискант Ролика:
— Ребята! Ребята! Меня, кажись, грабить идут! У меня нету бабок! Ай!..
— Морзик, вперед! — гаркнул Тыбинь. — Вот, блин, накаркал! Живее ворочай задницей!
Черемисов, смешно переваливаясь, поспешно убежал в темноту, к подъезду, и через минуту вернулся вместе со стажером.
— Ерунда! Шпана шалит. Человек пять. Разбежались.
— Ничего себе ерунда! — воскликнул Ролик. — Он там целое побоище устроил!
— Ну, пришлось сунуть пару раз, чтобы не лезли.
— Там чьи-то зубы остались!
— Радуйся, что не твои. Пусть гордятся, что зубы им выбил чемпион Петербурга!
— Не понимаю я таких... — ворчал дрожащим голосом Ролик, поспешно, как обиженная болонка, забираясь в теплый салон на заднее сиденье и устраиваясь поудобнее. — Вот так запросто пойти, избить кого-нибудь... Маньяки какие-то...
Старый с Морзиком оглянулись и уставились на него."
"— Чего вы смотрите? Вы что — тоже вот так ходили и били кого ни попадя?
— А ты в детстве был паинькой? Ох, прости, детство-то еще не кончилось!
Морзик захохотал.
— Я в ментовке начинал с трудных подростков, — сказал Тыбинь, разминая затекшее тело, насколько позволял салон машины. — Тогда у меня и слова какие-то убедительные были... А сейчас нету у меня никаких слов.
— Аргумент — во! — Черемисов выставил здоровенный кулак.
— Их не забьешь. Оторвы... С ними говорить надо — а сказать нечего. Грабьте — только не попадайтесь, больше ничего не могу придумать.
— Ты смотри, Кляксе этого не брякни!
— Пока сказать людям нечего — будет только хуже, — педантично закончил Тыбинь.
— Хорошо бы “глазик” напротив Изиной квартиры поставить, — подал голос обиженный Ролик. — Сидеть себе и смотреть...
— Надо Кляксе сказать, чтобы менял нас, — буркнул Старый. — Третий день уже тут отираемся... засветились.
Потянулись минуты ожидания. От безделья Морзик запустил на прослушку запись, сделанную в парке Победы с помощью “уха” — переносного акустического пеленгатора.
