11
0Запахло жженым розмарином. — А, девонька! Корова где?
— Ведут, — коротко ответила Маргарет.
Ее глаза встретились с глазами Рауля — там было чистое страдание: ведьма, жаба, приворот! Но при виде ее заискрилось и облегчение пополам с нежностью, отчего у нее кувыркнулось сердце.
— На что приворот-то ставили? — буднично спросила старуха, достала из другого кармана сушку и вгрызлась в нее крепкими зубами.
— Не знаю… — беспомощно ответил Рауль.
— Кровь, ногти, волосы, мужское семя… — перечислила она.
— А… я дарил Жозефине медальон с детской прядью моих волос. Ну знаете, девушки любят все сентиментальное, — и, смешавшись под безжалостным прищуром Маргарет, поправился: — юные глупые девушки любят… Черт, опять… Она такая изящная… шея… глаза… Пруденс! Не слушайте, что я несу!
— Да уж постараюсь, — проворчала она.
— На волосах якорь, самое оно, — хмыкнула старуха, дожевала сушку, огляделась, выхватила из переплетения заборных прутьев огромные ржавые садовые ножницы и подступилась к «касатику».
— Что? — заволновался он.
— Не волнуйся, не зарежу. Только волос малость отхвачу.
Рауль побледнел еще больше. Его рука невольно взметнулась к роскошным локонам.
— Не смейте… — прошептал он отчаянно.
— Ваша светлость! — возмутилась Маргарет.
Он зажмурился, как будто собирался подняться на эшафот.
— Режьте, — произнес с обреченностью висельника. — Видите, Пруденс, на что я иду ради вас.
Ей было жаль его — правда жаль, но в то же время невольный смех подкатил к горлу. Какая великая жертва! Какая душераздирающая драма!
Чтобы смягчить тяжелейший удар — испорченную прическу, — Маргарет встала у него за спиной и положила руки на его плечи. Он немедленно присмирел, и матушка Люсиль, не церемонясь, отхряпала солидный клок у самого виска. Рауль издал горестный вздох и откинулся назад, затылком прижимаясь к животу своей Пруденс. Она погладила его по голове, пытаясь утешить.
В этот момент во двор ввалился давешний детина с бельмом, таща за веревку огромную, флегматично жующую корову.
— Черной не было, — провозгласил он, — рыжая-то сойдет?
— Стельная! — обрадовалась старуха. — К удаче, касатик, как есть к удаче.
— Вы убьете ее? — снова встрепенулся Рауль. — С теленочком?
— Или вы предпочтете жениться на Пеппе? — вкрадчиво шепнула Маргарет. Ревность — злая, порочная ревность, к собственной племяннице, двойной позор, — ожесточила ее. Это было страшно: прежде она казалась себе лучше, добрее. Но кто-то жадный в глубине глубин ее души оскалил зубы, ни в какую не желая делиться. «Не отдам, — с ужасом поняла Маргарет, — ни за что не отдам». Впору было самой отправиться к экзорцисту, но что-то подсказывало — без толку.
— Не шутите надо мной, Пруденс, — скорбно сказал Рауль.
