3
0
Кевин достал из духовки противень с корнуэльскими пирожками, овальными, из хрустящего теста, начиненными почками и брюквой, и принялся выкладывать их на большое блюдо. Мэри Лу, уставшая от слез, притихла в объятиях Фанни, положив голову ей на плечо.
— Хорошо, что он умер в море, — прошептала она, — наверное, именно так дед и хотел бы…
— У него была длинная и славная жизнь, — вздохнула Фанни. — Ведь именно благодаря Сэму сейчас мы все здесь.
По залу пронеслись согласные возгласы, и в эту минуту в пекарню вошел Эрл Дауни.
Все как будто отпрянули в сторону, не желая даже случайно коснуться его.
Лишь Мэри Лу никак не отреагировала на его появление, отрешенно глядя на рисунок на скатерти. В полнейшей тишине Эрл подошел к ней ближе и сказал:
— Мне так жаль.
— Спасибо, — машинально ответила Мэри Лу и, не глядя, полностью погруженная в свои переживания, протянула руку и коснулась его ладони.
Все ахнули, Эрл отпрянул, Мэри Лу вскинула глаза и испуганно поднялась на ноги.
— Прости, — пролепетала она.
Эрл ответил не сразу, недвижимый и будто окаменевший.
— Эрл, — позвал его Кенни, — мне сбегать за препаратами?
— Мэри Лу, — глухо сказал Эрл, — дай мне, пожалуйста, руку еще раз.
Она подчинилась, скорее от потрясения, чем из покорности. Эрл сжал ее ладонь и так застыл, болезненно, криво улыбаясь.
Он дышал чуть прерывисто, но глубоко.
Капали минуты.
— Чудо, мать твою, — диагностировал доктор Картер и хрипло рассмеялся. — Черт, давно у нас не было чудес, друзья.
Тэсса могла бы им сказать, что у этого чуда было простое объяснение: у Эрла Дауни была аллергия на прикосновения людей, а Мэри Лу была не совсем человеком. Но она не стала этого делать.
Прав был доктор Картер, давно в Нью-Ньюлине не случалось ничего хорошего.
Глава 28
Дорогу домой Ричард Вуттон мог найти с закрытыми глазами.
Он был еще ребенком, когда отец привез их с матерью на пустынный берег. Там не было ничего, кроме заброшенного, наглухо заколоченного замка, в чьи разбитые окна можно было забраться, несмотря на все запреты родителей.
Первое лето они провели в палатке, пока отец строил дом. И это было унылое лето, полное отчаяния. Ричард скучал по Ньюлину, по школе, по друзьям, но наступила осень, и он с радостью уехал в школу-интернат для мальчиков.
Первое время каникулы для него казались невыносимым бременем. Ричард жалел маму, которая из-за самодурства отца вела теперь образ жизни Робинзона Крузо. Но с возрастом он примирился с гранитными скалами, пением птиц, бескрайними морскими просторами.
