Терновый венец

Все-таки хорошо, что она видела мир не глазами прозектора, а глазами, точнее, всей сущностью его тени.

Дом как дом – обжитый, но очень скромный. А ведь прозекторы пользовались уважением у колдунов и ведьм. Многие верили, что именно от них зависит, сможет ли душа отыскать дорогу в мир теней и не заплутать в его Юдолях, а потому щедро одаривали прозекторов, колдующих над мертвыми телами их близких. По этому дому не скажешь, что его хозяин купается в деньгах. Хотя он мог быть просто очень бережливым.

Морриган не давала покоя мысль: что будет, когда прозектор выключит свет? Что станет с его тенью? Сольется ли она с тьмой остального дома или перестанет существовать?

И если последнее, что будет с Морриган – с ее мировосприятием и с ощущением самой себя?

Впрочем, она никогда не прочь шагнуть за границы изведанного, чтобы на собственной шкуре узнать – каково там. Потому она с самого детства не боялась смерти – было до ужаса любопытно, что ждет ее в мире теней. Потому стала первой из дочерей Бадб Блэр, кого та после собственной смерти провела в Юдоль Печали.

Морриган тогда было лет девять. Некоторое время после путешествия среди духов, плачущих и молящих ее, совсем еще малышку, о спасении, Морриган мучили кошмары. Но любопытство она полностью удовлетворила.

Она дождалась момента, призванного развеять ее сомнения – лежа в кровати, прозектор коротким заклинанием усыпил сущностей света в настенных плафонах. К счастью, в ощущениях Морриган мало что изменилось. У нее все еще не было тела, а с ним – и органов чувств, и потому единственной явной переменой стала обрушившаяся на нее темнота. В ней Морриган – лишь один из лоскутов цвета ночи – и затерялась до самого утра.

Эти долгие часы были наполнены мыслями, как серебряная чаша монарха вином – до краев. Мыслей о матери и Доминике, о Клио и голубке, а еще – о новой роли сестры.

Клиодна Блэр, которая всю сознательную жизнь мечтала стать врачом и держаться как можно дальше от магии, все-таки стала ведьмой. Ее заставили. Морриган, бокор Ганджу, ее воскресивший, Барон Суббота, вливший в вены Клио силу духа Лоа. И, лишь отчасти, их загадочный отец, заронивший в младшую дочь зерно сноходческого дара. Мог ли он даже предположить, что только смерть взрастит в Клио крохотное зернышко магии, словно в черноземе?

Никто из них не мог знать.

И снова будто бег по заколдованному кругу. В голове – одна и та же мысль, которую Морриган внушала себе с того самого момента, когда обнаружила мертвое тело сестры. Воскресив Клио, она все сделала правильно. Быть слепой, оказаться невольной отступницей, видеть с помощью птицы, а не собственными глазами, променять мечту о врачевании на странную и чуждую пока магию сноходчества – это, без сомнения, серьезные испытания для Клио.