Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Ее нужно вытащить, перепрятать, иначе меня раскусят. Это Андрей плохо говорит, если я тоже начну невнятно объясняться — быстро заподозрят, что прячу что-то во рту.

Андрей убрал руки и на прощание поцеловал в лоб.

— Мне пора.

Я неосознанно потянулась к нему — если не поцеловать, хоть губами прижаться. Не хотела оставаться одна. Но Андрей сжал мои запястья, останавливая.

Корзинка клубники осталась, соком истекая на пол.

Охранник вывел Андрея в коридор. Смотрела в спину, но он не обернулся, пока на голову не надели черный мешок.

Комнату заполнили другие люди.

Я отошла к окну, но обернулась, наблюдая за ними.

Сильно хотелось выплюнуть то, что Андрей запихнул мне в рот, но я подавляла рвотный рефлекс. Губы горели от поцелуя. Эта неожиданная, животная страсть, с которой он целовал, придала желания жить.

Комнату осматривали. Охранник водил чем-то над местом, где мы сидели, вокруг кровати и вообще всего, к чему Андрей мог гипотетически прикасаться.

Параноики.

Он ушел, и я могла мыслить трезво.

А еще начала злиться. Его привели, как какого-то монстра в цепях, заковали, как животное. И всего на полчаса. Власов сдержал обещание — поощрил свиданием, но как это горько и больно.

Кто он такой, чтобы распоряжаться чужими чувствами, решать, когда отец моего ребенка сможет ко мне прийти?

— В комнате чисто, — охранник кому-то звонил. — Все проверили, ничего. Оружия у него тоже не было, мне это не нравится. Что-то замыслил. Предлагаю перевезти. Придержите Ремисова, пока не дам добро. Позовите сиделку!

Я тихонько выдохнула, когда на пороге возникла надзирательница со стопкой свежей одежды. В прошлый раз меня переодевали и искали «жучки». В этот раз на всякий случай перепрячут из-за всеобщей паранойи.

Я, кажется, догадалась, что Андрей сунул мне в рот.

Пока охрана продолжила переворачивать вверх дном комнату, мы вошли с ней в ванную. Больше всего бесило, что какая-то посторонняя тетка может беззастенчиво пялиться на меня, голую, мой живот, опять будет копаться в волосах…

У самой ведь дочь.

Я с тоской вспоминала Андрея, развязывая халат.

— Что во рту прячешь? — вдруг прищурилась она. — Ну-ка открой!

У меня оборвалось сердце."

"Не знаю, как заметила: «пуговица» выпирала из-за щеки или что. С этой штукой во рту я боялась говорить, но смело перекатила под другую щеку, и намеренно невнятно ответила:

— Больше ничего не надо? А то как открою, вам с Верой никак это не понравится.

Карамелька это, понятно? Любимый дал.

Надзирательницу отпор обескуражил — опешила. Я наклонилась, надевая новые трусы. Страх прошел, хотя ледяной ком еще стоял в горле.

— Любимый у нее! — разозлилась та. — С кровавым убийцей живет, и не стесняется! Стыда у тебя нет!

Я не ответила, хотя было чем. Закутавшись в белый халат, с каменным лицом вышла из ванной.