5
0А та была именно такой, как он и представлял. Очень тугой, очень тяжелой и нежной. Дыша все чаще, Фокин перекатил сосок между пальцев. Но Белка вздохнула, и он опять затаился, не желая ее спугнуть. А что? Пусть думает, что ей это снится – глядишь, и не испугается. А там поймет, как это может быть хорошо, как сладко, и еще просить будет, чтобы он ее... Уф.
Дождавшись, когда дыхание жены вновь станет глубоким и ровным, Гордей снова потеребил сосок. Погладил, прошелся горячей ладонью по животу, забрался под подол ночнушки. Вверх по шелковистому без единого изъяна бедру к попке.
Фокина так затрясло, что пришлось взять паузу. Он прижался взмокшим лбом к Белкиному затылку, повел носом, то ли чтобы отдышаться, то ли чтобы втянуть насыщенный аромат ее желания. На этом уровне уже какие-то совершенно первобытные инстинкты включались… И лишь когда сердце, запнувшись, застучало вновь, стек по гладкому треугольнику в жаркую, сладкую мякоть. Белка опять заворочалась. Перекатилась на спину. Ноги ее раскинулись, будто даже во сне она понимала, как сделать себе кайфовее.
Белка заметалась во сне, тихонько и жалобно застонала. Гордея пронзила удивительная мысль – а ведь, скорее всего, она никогда ничего подобного не испытывала. И может, даже сама себя не трогала там, где он сейчас так активно ее поглаживал…
– А?! – подскочила испуганно.
– Тш-ш-ш, малого разбудишь, – Фокин склонился к ушку жены и прикусил его за аккуратную мочку. Правда, оцепенение Белки очень быстро прошло, и она стала активнее сопротивляться, неосознанно зажав бедрами его руку.
– Ты что? Так нельзя…
– Как? Вот так? Разве тебе не нравится?
Белка отчаянно затрясла головой, спрятав лицо у него на шее.
– Какая ты у меня врунишка. Чувствуешь, какая ты мокрая? Это говорит о том, что ты хочешь, чтобы я продолжал. Просто расслабься. Позволь себе. Больно не будет. Я тебе обещаю…
Белка всхлипнула. Ножки раздвинула, да, но не сразу, так и не вынырнув из своего укрытия, а напротив, вжавшись в него сильней, и еще крепче обвив его шею руками.
– Да-да, вот так. Умничка моя. Хорошо же? Не соврал? – нашептывал Фокин, гладя жену дрожащей рукой по макушке, спине и лопаткам. А она все дрожала и дрожала, и когда их взгляды все-таки встретились, чуть не заплакала. Он мог понять, да… От эмоций просто разрывало.
