И мне было безразлично, что это станет последним, что я увижу. Вот насколько опасно верить мне. — Между нами повисла тишина, и не в силах её терпеть, я поспешила разрушить молчание, повторив недавно заданный Ашером вопрос: — Теперь ты… страшишься меня?
Стоило мужу услышать его слова из моих уст, как он усмехнулся и, покачав головой, ответил:
— Нет. Как я и говорил: уже поздно. Отныне ничто не изменит моих чувств к тебе.
Возможно, мне хотелось, чтобы сейчас меня сковали в какие-то рамки, сказали, что мне нельзя поступать как вздумается. Проще говоря — взяли на себя ответственность за мои решения.
— Моё отношение к тебе тоже уже ничего не изменит. Чувства во мне всё сильнее и ярче всего они расцветают… рядом с тобой.
Каждый из нас понимал, что это значит. Каждый из нас знал, что уже действительно нет пути обратно. Теперь наши судьбы связаны и идти дальше можно только вместе.
Ашер медленно наклонился, чтобы поцеловать меня в ответ на признание, которое, судя по ярко горящим глазам, он давно ждал, но тут над нами загремело и с неба полился дождь.
Судьба та ещё шутница — очень в её духе окунуть тебя в отчаяние, чтобы тем самым сделать грядущий момент твоей радости невозможно ярким.
Глава 29
Сон отпускал меня мягко, позволяя зависнуть на грани сна и реальности. Всего несколько недель назад я не могла позволить себе такой роскоши. Фрейлины Радужного дворца вставали рано, потому невозможно было урвать и минутки для блаженного безделья. Сейчас у меня так же хватало дел, но к предстоящей коронации почти всё было готово, новый совет собран, а пакты с союзниками заключены. Только поэтому я позволила себе прижаться к тёплому боку мужа и ещё немного поспать.
"Будь моя воля, то я провалялась бы в кровати до обеда — только во дворце полном воздуха и спокойных тонов в интерьере, мне удавалось полноценно отдыхать. Слава Создателям теперь не приходилось вздрагивать, просто глядя в окно. Никаких кричащих витражей, только прозрачная слюда, а также привычный с детства вид. На удивление Ашер ощущал то же самое. С каждым днём мой муж позволял себе спать всё крепче, не покрываясь доспехом от каждого шороха.








