Тайная магия Депресняка

Напасть на резиденцию мрака, схватить Даф и доставить в Эдем насильно.

– И ты это сделаешь? ТЫ? – не поверила Ирка.

Эссиорх покрылся неровным румянцем, как груша, повернутая к солнцу одним боком.

– Ты заблуждаешься, валькирия. Тебе кажется, что приказы света можно не выполнять, потому что свет добренький и все простит? Так?

Ирка замешкалась с ответом. Вероятно, где-то в глубине души она действительно считала свет слишком мягким.

– А слушать, конечно, можно лишь тех, кто на тебя орет. Только их принимают всерьез. Сколько изначально хороших людей вынуждены были стать жесткими как подошва, хамами по этой самой причине! – продолжал Эссиорх с болью.

Заметно было, что для него самого этот вопрос далеко еще не решенный.

– Все равно не понимаю, почему именно ты должен похитить Даф, – повторила Ирка.

– Если я не похищу Даф, это сделает кто-то другой, кого пришлют вместо меня, но тогда Дафна может пострадать, – отчетливо сказал хранитель."

"– Ну хорошо. А что будет с Даф в Эдеме? – спросила Ирка.

– Меня заверили, что в Эдеме ей ничего серьезного не грозит. Легкий формальный выговор, после которого ее из помощника младшего стража без особого шума сделают младшим стражем. Вот только в человеческий мир Даф отпустят не скоро. Она и так слишком попала под его влияние. Да и не только она…

Эссиорх бичующим взором посмотрел на свой правый кулак, чуть опухший и сбитый, будто не так давно ему пришлось встретиться с нетрезвым прямостоящим предметом.

Ирка промолчала. Что ж, пусть Дафна вернется в Эдем, раз так решил свет. Валькирии – воины света. А когда воину отдают приказ, он должен повиноваться.

– Когда мы должны ее похитить? – спросила она деловито.

Эссиорх стал загибать пальцы:

– Тридцать первое, первое… Не позже чем вечером второго числа. Да, именно второго вечером!

Глава 4

Два дара Евгеши Мошкина

Если кто воображает, что тот, кого он любит, питает к нему ненависть, тот будет в одно и то же время и ненавидеть, и любить его. Ибо, воображая, что он составляет для него предмет ненависти, он в свою очередь склоняется к ненависти к нему. Но он тем не менее любит его. Следовательно, он в одно и то же время будет и ненавидеть, и любить его.

Б. СпинозаМошкин проснулся. Некоторое время сознание стыковало реальность с недавним сном, где он был птицей-нырком. Причем нырком, который стоял на берегу и боялся войти в воду, потому что не был уверен, что умеет плавать.

Наконец Евгеша разобрался, где сон и где явь, но не испытал облегчения, а вновь засомневался, сравнивая, кем быть приятнее: птицей или самим собой.