8
0Разумеется, если пленку после можно отмотать назад и отснять другой финал.
– Чванный надутый индюк! Невоздержанный тип!.. Зануда! Подшипник от мотоцикла! – сказала она слабеющим голосом.
Эссиорх наклонился и, мало смущаясь присутствием посторонних, поцеловал ее в губы. Прежде чем сдаться, Улита пробубнила несколько невнятных фраз, из которых самой различимой была: «Маньяк! Напал на бедную скромную девушку!»
Эссиорх наконец оторвался от ее губ. Бедной скромной девушке это, вопреки ее собственным утверждениям, совсем не понравилось.
– Не отвлекайся! Можешь продолжать свои извинения… Так и быть! Я тебя прощаю в первый и последний раз! – сказала она томно.
– В первый? По-моему, уже в десятый! И хоть бы раз я понял, за что на меня обиделись, – уточнил Эссиорх, тяготеющий к истине в ущерб интересам момента.
На лбу у Улиты залегла морщинка.
– Не помнишь? Кто рассуждал, что Россию спасет только бэби-бум? Не будет его – не будет нас? Было такое дело? – спросила она.
Появившийся из ниоткуда Тухломон крайне заинтересовался. Его красный носик зашмыгал с лисьей увертливостью.
– Какое единение душ! Вы любите детей? Давайте любить детей вместе! А уж я-то как их обожаю! – завопил он и попытался повиснуть у Эссиорха на шее.
Даф подумала, что ей придется браться за флейту, потому что иначе от приставучего комиссионера не отделаться, однако Эссиорх, мотнув головой, запретил ей это делать.
– Кто ты такой? – спросил Эссиорх рассеянно. Настоящий хранитель из Прозрачных Сфер не запоминает имен комиссионерской мелочи.
– О, никаких формальностей! Зовите меня просто: повелитель, – расцветая, представился Тухломон и сделал ногой движение, будто сгребал кучку мусора.
Эссиорх хмыкнул. Пластилиновый человек ему не нравился, но пока что забавлял.
– Дети и женщины, женщины и дети! Как это, если вдуматься, чудесно! Женщины вообще самые забавные животные после лошадей! – с чувством прорыдал Тухломон.
– Тухломон! Оставь постановочные истерики для родственников! – велела ему Улита, да куда там.
Как всегда, комиссионера буквально зашкаливало от эмоций. Он подпрыгивал и вился вокруг Эссиорха, как голодная уличная собака вокруг доброй дворничихи.
– Так как насчет того, чтобы совместно гладить детишек по их противным маленьким головкам? Давать им шоколадки! Если некоторые будут смущаться, я могу держать их за руки, пока вы будете заталкивать шоколадки в их кариесные ротики!
Эссиорх, несколько растерявшийся поначалу, сообразил, как ему вести себя с глумящимся и увертливым комиссионером. Шуточками от Тухломоши было определенно не отделаться.
– Если вы предлагаете это с чистым сердцем, уважаемый, то будьте благословенны. Et libera nos a malo,[12] – серьезно произнес Эссиорх.
