16
0
Однако Пельмень как бы не слышал: хлопая повлажневшими ресницами, таращился в собственноручно побеленную стену и тосковал, тосковал…
«Э-э-эх… работяга толковый, много повидавший, из всех передряг выбравшийся — и на тебе, из-за какой-то пустячной истерички такие трагедии!»
Похватав вхолостую воздух и убедившись, что пить больше нечего, Андрей пригорюнился, но уже по-другому, спокойнее.
Колька, поискав правильные слова и не найдя их, решил ограничиться суровым, по-мужски сдержанным похлопыванием по плечу:
— Укладывался бы. Утро вечера мудренее, глядишь, опомнится, сама пожалеет, что нагрубила.
Пельмень глянул с безумной нарождающейся надеждой:
— Думаешь?
Приятель, подумав, ответил совершенно искренне:
— Если умная — то обязательно пожалеет и покается. Если же дура — так на что она тебе? К тому ж коли завела моду драться, так это и пойдет, что ж, по любому поводу тебе фото будет канифолить — хорошо это?
— Нет.
— Ну вот и ложись, и выкинь все из головы, — предписал друг и прибавил уверенно, что все утрясется.
— Точно! — обрадовался Андрюха.
… В коридоре тотчас пристал Анчутка, который все это время мотался туда-сюда, как молодой папаша у дверей повитухи.
— Ну что, что?
— Да что вы, в самом деле? Проспится, успокоится и опомнится. Тоже мне, цаца.
— Вот и я говорю! — подхватил Яшка. — Ну ни рожи, ни кожи, а туда же, строит из себя…
— А, так ты ее знаешь?
— Так ударница же, — ухмыльнулся Анчутка, — знаменитость.
— Ударница, знаменитость, а вещи таскает перекупщикам, — проворчал Пожарский.
Анчутка немедленно заинтересовался. Пришлось вкратце пересказать Андрюхин детектив со слежкой. В итоге несерьезный Яшка расхохотался и угомонился, лишь получив по шее.
— Не ржи над другом! У него любовь. Видать, серьезно у них, раз карточку свою подарила.
Белобрысый циник чуть не взвизгнул от восторга:
— Подарила?! Держи-и карман! Он с доски почета спер! Ох, Маринка-Колбаса орала.
Тут и Колька еле сдержался, чтобы не заржать.
— Ловко! Ну да ладно. Посерьезнее с чувствами!
— Есть, — козырнул тот.
— На гулянку не пойдешь?
Яшка сокрушенно покачал головой:
— Куда тут. Как его оставишь? Сам видишь, что творится.
— Вот и славно, — одобрил Колька, — присмотри за ним до утра, а там и отпустит. Не круглый ведь дурак.
Анчутка хотел было выказать сомнение в этом последнем тезисе, но, случайно глянув Кольке за спину, осекся. Выражение на физиономии у него стало такое, что захотелось, не поворачиваясь, отпрыгнуть в сторону — что там с тылу такое?
Оказалось, что ничего сугубо страшного — просто та самая недавно обсуждаемая особочка, Лидка, преспокойно стоит и с простодушным любопытством прислушивается к разговору.
