16
0Про таких говорят: флегма. Сидит в уголке, учится. Спокойный мальчик, к тому же сирота и калека.
— А что такое?
— Кривенький на один глаз, — пояснила она.
Помолчали.
— И по поведению, говорите, смирный, — сказал Саныч.
— Вы знаете, Ванечка, смирный, — подхватила она, — такой спокойный. Пожалуй, что даже раздражающе спокойный. Бывают такие, знаете ли.
Иван Саныч из вежливости согласился, хотя ни одного подобного не встречал. Он уточнил:
— То есть прямо ничего за ним не водится, это имеете сказать, Раиса Александровна?
Она подтвердила, что именно это. Остапчук не отставал:
— Не ворует у своих, не доносит, делится с товарищами…
— Именно, — подхватила она, улыбаясь тонко, — не крысятничает, не стучит, не жлобится.
Нет, Саныч не поперхнулся, но слова, употребляемые этой старой интеллигенткой, его приятно удивили.
— Похоже, мы понимаем друг друга.
— Я не сомневалась. Мне бы хотелось подтвердить, что Хмара — мальчик вежливый, режим не нарушает. По поводу учебы не могу ничего сказать, лучше поговорить с педсоставом. Но то, что он тут не к месту, чужой — это тоже подтверждаю. Вы знаете, детский коллектив тонко ощущает чуждый элемент и, как любой здоровый организм, начинает отторгать, в том числе агрессивно.
— Иначе говоря, бить.
— Именно. Я вашу иронию понимаю, Ванечка.
«Вот как?» — удивился сержант, который ничего эдакого в виду не имел, а спросил, исключительно пытаясь перевести с педагогического языка на человеческий.
— Да, да, имеются тут детишки, куда более заслуживающие выволочки и интереса.
— Например?
— Скажем, Бурунов, Таранец — совершенно не социализированные молодые люди. От горшка два вершка, но дерзят, как взрослые. И лексика, ай-ай… — она покачала головой, — они явились сюда по направлениям, в детдоме кражу совершили, но, как обычно у нас бывает, решили, что с их стороны была просто шалость."
"Иван Саныч одобрительно крякнул — да, так бывает.
— Если бы меня спросили, я бы сказала, что им место именно в колонии трудового воспитания. Помимо активного труда, таким персонам просто необходима изоляция. А они даже не понимают, какой шанс им дан стать людьми. Ведут себя как авторитеты…
Тут Иван Саныч спохватился, что время уже позднее, а он все еще не выяснил вопроса, из-за которого явился. Они распрощались как старые друзья, и напоследок сержант не сдержался и поинтересовался, кем изволила трудиться раньше товарищ комендант.
— Если не секрет, конечно.
— Почему ж секрет? Последние пятнадцать лет как раз все по колониям, — и, увидев, как лицо у сержанта начинает вытягиваться, с улыбкой уточнила: — Что вы. Не надо так уж изумляться. Я в Даниловской колонии для беспризорников работала, потом — для малолетних преступников.
