Свой — чужой

Выдать себя за историков? Но, как назло, он начисто забыл все, что вычитал из Блаватской. Поэтому он вышел из ситуации по-другому:

— Мосгаз! — рявкнул Крендель и сам ойкнул, вспомнив, что находится в Питере. Однако графиню, видимо, такой ответ настолько удивил, что она безропотно открыла. Крендель надулся от гордости, а Егор, удрученно глянув на напарника, вежливо обратился к хозяйке — маленькой опрятной старушке, растерянно хлопавшей глазами на пороге:

— Здравствуйте! Вы только не нервничайте…

— Ой, — прижала руки к груди и попятилась в глубь квартиры аристократка.

 — Что-то с Толиком?

— Да что ему будет, — успокоил ее Крендель, вваливаясь в прихожую и оглядываясь. Квартирка была что надо. Егору бросилась в глаза мебель из красного дерева и небольшая, но, похоже, мраморная статуя.

— Слава богу, — облегченно вздохнула старушка и всплеснула руками. — А то он в своем цирке новый номер отрабатывает: видите ли, удерживает на груди «КамАЗ», груженный щебнем! Я так переживаю.

Налетчики растерянно переглянулись. Крендель собрал волю в кулак и, как старший, взял инициативу в свои руки:

— «КамАЗ» — это серьезно… Поэтому — работаем быстро.

Так, бабуся, у нас времени мало. Это — ограбление! О-гра-бле-ни-е! Мы — бандиты! Не надо стоять столбом, можно охать, но не громко!

— Ты про фамильные драгоценности спроси! — шепотом подсказал Егор.

— Не учи ученого! — нервно огрызнулся Крендель. Оба экспроприатора суетились, опасаясь внезапного возвращения Толика, вылезшего из-под «КамАЗа». Онемевшую графиню они под руки отвели в гостиную и усадили в глубокий диван. Егор нашел пакет с медикаментами и сунул старушке в руки.

— Правильно! — одобрил действия «стажера» Крендель.

 — Бабуся сама выберет, что от сердца помогает. Так, все — дуй быстро в соседнюю комнату и шукай там золото-бриллианты. И — шевелись, родной, а то нам самим гипс от черепно-мозговой травмы понадобится!

Дальнейшие события показали, что последней фразой мастер-налетчик сам себя сглазил. Егор шмыгнул во вторую комнату, однако найти там ничего не успел. Его внимание привлекла большая семейная фотография, висевшая в красивой рамке на стене. На снимке огромный человечище держал на руках семь-восемь взрослых родственников."

"— Мамочка! — ойкнул Егор и некоторое время, словно завороженный, смотрел на фотографию, не двигаясь, потому что колени внезапно ослабли.

Из ступора его вывел донесшийся из гостиной звук тупого удара с последующим странным чмоканьем. Якушев метнулся обратно к подельнику с бабусей. Мизансцена в гостиной выглядела следующим образом: графиня сидела на корточках перед Кренделем, лежавшим на полу в позе политрука, первым шагнувшего из окна и поймавшего подлую фашистскую пулю. Голова неподвижного налетчика была вся в крови.