Свой — чужой

Может срастись, — удовлетворенно сказал Радин.

— Да, некрасиво получилось бы, если бы такого вернули, — вынимая затравленное и оглушенное животное из ящика, сказал Потемкин.

Радин зашвырнул фотографию в глубину ящика вместо щенка.

— Боря, проверь, — мотнув головой в сторону двери, скомандовал Штукин.

Уринсон ухом приложился к косяку и огласил:

— Стоят в коридоре, шепчутся.

— Не доверяют, значит, сволочи, — приговорил Штукин.

— Давай-ка через окно его вынесем! — осенило Потемкина.

Уринсон и Штукин вышли из кабинета, насвистывая. Вызывающе прошли мимо Шулого и потерпевшего.

Подошли со стороны улицы к окну. Постучали тайным стуком.

— Тук-тук. Не здесь ли торгуют шкурками ондатры? — постучал Уринсон.

— Свои, — отозвался Радин и начал операцию.

— Передавай!

Завернутого в грязное вафельное полотенце щенка Радин начал пропихивать в форточку. На полотенце можно было разглядеть чернильный штамп: «Роддом №».

— Держишь?

— Держу!

Щенок дернулся телом и выскользнул. Упал он между рам. Окна не мылись и не открывались с полвека. Щенок мягко приоконился в сноп паутины, ваты, хабариков, обрывков бумаг.

— Тварь какая! — разозлился Потемкин.

Щенок безумно запищал и зацарапал стекло.

— Твою мать! Ничего по-человечески сделать не можешь! Доставай быстрей! — нервничал Штукин."

"Радин быстро сообразил, что рука не достанет до подоконника между окон. Ставни были прилипшие намертво. Выдернув провод из неработающей лампы, он слепил петлю, опустил ее в проем и умело подцепил бедного щенка посередь туловища. С трудом его подняли и высунули-таки в форточку. Коллеги на улице его приняли и быстро спрятали за пазуху Уринсону, укутав в то же полотенце, уроненное пару раз в лужу.

Штукин и Уринсон, отбежав от РУВД, дождались Радина. Радин с Потемкиным, облизывая запястье, зло прошипел: «Укусил! Собака!»

И только теперь они подумали: «А кому продавать-то?» После коротких препирательств сошлись на заведующей секцией «Вина» гастронома «24 часа» на Среднем. Заведующую звали — Аэлита. Чего смешного? Это ее родителей благодарить нужно.

Штукин имел с ней непродолжительную связь. Связь прервалась из-за оговорки Штукина — он назвал Аэлиту Леной.

Он объяснял потом, что Лена — это сокращение от Аэлиты. Но заведующая не согласилась. Она посчитала, что Лена — сокращение от Елены Пруштиной, ее сменщицы.

В дверь ее квартиры позвонил Радин.

— Кто это, ночью? — услышали они недовольный женский голос.

— Это Женя Радин. Открой на минутку, — елейным голосом откликнулся опер.

— Незачем открывать! Так говори!

— При чем тут выпить! Мы тебе ризенчаву приперли! — произнеся это, Радин подумал о том, что о другой породе вроде бы договаривались.