Свой — чужой

Голос ударил в барабанные перепонки, как взрывная волна от мины в траншее:

— По нарам, суки!!! Один неправильный взгляд — затравлю овчарками!

За его спиной торчал китель сержанта.

Капитан внутренней службы Ерохин слыл человеком покладистым. К арестованным относился с усталым пониманием. Надлом произошел третьего дня. По двадцать пятому настоянию жены он взялся помогать соседу в сборе польского раздвижного шкафа для спальни. Инструкция была написана по-польски, толщиной в повесть. Польский же похож на русский лишь отчасти. Понятно было изредка. Количество стрелок и маркировок винтиков стремилось к хаосу.

Болтики не вмещались в дырочки, а те, которые всовывались, — проваливались. Шкаф они собрали. Но он походил не на купе, а на вагон для перевозки кокса. Разосравшись с обеими женами, соседи пошли выпить, но нажрались. Вернувшись под утро, попали в плен скандала и истерики, а капитан выкинул из окна кухни зеркало от прихожей. Стекло ухнуло на его же «Москвич» и развалило крышу автомобиля. На «Москвич», кстати, добавляла теща. Теща приняла все на свой счет и дала Ерохину по морде. Капитан был офицером и влепил жене. Жена побоялась отвечать и убежала к подруге в соседнюю квартиру, где они выпили и отдубасили пьянющего собутыльника капитана. Ерохин лютовал вторые сутки. С работы не уходил, поскольку было некуда.

Виновато отряхиваясь, кучка расползлась в стороны. Ситуация и выражение лица орущего не предвещали шуток. Трутень, размазывая кровь по рваной щеке, перевалился с живота и сел на жопу, боясь взглянуть на капитана.

Секунд тридцать было очень тихо. Старый конвойный пес вслушивался в исполнение приказания. Затем подобрел:"

"— А ты, урод, что в крови? Наверно, во сне поскользнулся на банановой кожуре?

— Вам видней, — отмахнулся Трутень, размазывая пыль по лицу.

— Так на банановой или нет?!

— На ней, родимой.

— Во сне или не во сне?!

— Во сне.

— Жалобы?!!

— Никаких.

— Ерофеев, на прогулку не водить! Они в прогулочном дворике, сонные, бананы с наших пальм срывают. Покалечиться могут!

— Есть, на прогулку не водить!

— А, тут «полосатый»! Вот кто чифирь заварил! Не можешь без движений?! Встать! — наткнулся на ветерана проницательный капитан.

— Стар я уже, чтобы подпрыгивать-то.

— Фамилия?!

— Сам знаешь. У тебя в закромах таких, как я, негусто.

— С вещами на выход!

— Командир, что ты, ей-богу?! — развернулся Юнгеров.

— Неужто на свободу выкинешь? — добавил дядя Миша.

— А чичас узнаете!

Капитан Ерохин «вынес икону из красного угла», прихватив заодно и Юнгерова.

Капитан Ерохин довел их до подвальных карцеров и дал указание принять без постановления на водворение в ШИЗО: «Потом закон соблюдем».

— Начальник, за тобой ранее такого не водилось, — вздохнул Моисей Наумович.