Свой — чужой

Другая официантка, наткнувшись на дикий взгляд Юнгерова, все перепутала и поставила на столик перед ним рюмку коньяка. Александр Сергеевич выпил ее залпом и сказал свистящим шепотом:

— А теперь — кофе! Очень прошу.

Официантка засеменила к стойке, испуганно озираясь.

— Так вот, — снова обратился к Ильюхину Юнгеров. — Похороню Петра, вытащу Егора, а там — видно будет. А видно будет, что Гамернику — не жить. Я перед тобой юлить не собираюсь."

"— И я не собираюсь, — впервые откликнулся ни разу до того не перебивший Александра Сергеевича полковник. — А раз не собираюсь, то… Несмотря на некоторые неточности в формулировках, картину, в целом, ты видишь правильно.

Некоторых деталей я не знаю и сам. Пока. Да, кстати… Там, в Пушкине, трупы двоих опознали… Они и расстреливали тот лифт. Мы их установили достаточно давно, но… Доказательной базы не было. Теперь она уже и не нужна. Жаль, «наружку» за ними сняли… У нас на «наружку» очередь… Я оценил, что ты деликатно обошел то обстоятельство, что у меня ситуация аховая. В войну при таких раскладах стрелялись… Тебе я не друг, но уже и не враг. А потому все, что натворил Егор, я вижу не только сквозь призму закона, будь он неладен…

Официантка поставила наконец на столик чашечки с кофе, Ильюхин выпил свою залпом и закурил.

— Что-нибудь еще желаете? — спросила официантка.

— А не видно, что мы желаем? — рыкнул Юнгеров, и девушка снова убежала.

Виталий Петрович глубоко затянулся и очень тихо сказал:

— Конечно, Александр Сергеевич, Егора надо вытаскивать. Спасать, кстати, придется не только его одного, но об этом после… Как? Это уже больше мой вопрос, тут позволь мне быть руководителем.

— Говори, когда и что нужно, — серьезно произнес, почти потребовал Юнгеров.

— Денег тут точно не надо или… — Ильюхин задумался: — Так… Деньги тут — не самое главное. Нужно, чтобы все выполняли мои указания.

— Решено, — мгновенно согласился Александр Сергеевич. Он поверил полковнику.

Ильюхин потер лоб и устало вздохнул:

— Ты знаешь, Сергеич, это, конечно, не мысль сегодняшнего дня, но я уйду с этой работы. Эх, как промахнулся Акела…[159]

Юнгеров дернулся было сказать, что, дескать, давай сначала потушим пожар, а там сработаемся — и так далее, но у него хватило ума и выдержки промолчать.

Но Ильюхин, видимо, прочитал что-то в его глазах, потому что улыбнулся совсем грустно и снова полез за сигаретами:

— Что ж мы за люди такие? Действительно, что ли, заблудились когда-то? Дикие мысли в голову лезут. Неужели должна была случиться вся эта жуть, чтобы мы смогли встретиться и нормально, по-человечески поговорить?

Теперь вздохнул Александр Сергеевич. Он пошарил по карманам и, не найдя курева, спросил:

— Можно я у тебя сигаретой угощусь?

— Бери, конечно, — протянул пачку Ильюхин.