Свой — чужой

Якушев несколько секунд смотрел на Штукина, а потом медленно стал поднимать руку с точно таким же стволом. Некоторое время они стояли замерев.

— И? — наконец сказал Валера.

Егор, словно очнувшись, бросился вперед и начал выкручивать пистолет из рук Штукина. Ствол, принадлежавший когда-то Крылову, резко клюнул вниз, а через мгновение прозвучал выстрел. Якушеву показалось, будто его ударили молотком по кисти, зацепив тем же ударом еще и ногу: пуля насквозь пробила ладонь и чиркнула по ляжке. Боль пришла не сразу, но когда пришла, то прострелила сразу все тело, а тут еще Штукин добавил, пнув Егора ботинком в голень.

Якушев согнулся, и Валера хрястнул его сверху по загривку локтем. В этот момент Егор выстрелил.

Штукина отшвырнуло к стене, и Якушев поймал его безмерно удивленный взгляд.

— Ты, в натуре, дурак, — сказал Валера, выронил пистолет и медленно сполз по стенке на пол.

Егор молчал и тяжело дышал, будто бежал метров двести, хотя сама возня длилась всего несколько секунд. Потом Якушев посмотрел на свою простреленную кисть, из которой кровь крупными сгустками падала на пол.

Штукин тоже посмотрел на его кисть и сказал:

— Это тебя еще спасет.

Егор не понял, что Валера имел в виду последующий разбор полетов: полученное ранение свидетельствовало о действиях опера в пределах необходимой обороны и в условиях реальной угрозы для жизни.

Штукин прижал обе руки к левой стороне груди, на лбу его выступили крупные капли пота. Со стороны казалось, что он пытается нащупать что-то, провалившееся за рубашку.

— Странное дело, — спокойным, но прерывающимся голосом сказал Валера, — за этот день в меня стреляют третий раз… Фильм ужасов какой-то…

— Дойдешь сам? — спросил Якушев, еще не осознав того, что случилось.

Не осознал он и то, что его вопрос прозвучал двусмысленно, хотя Егор просто имел в виду возможность выхода Штукина на улицу. Валера понял его правильно и саркастически усмехнулся, бледнея на глазах:

— Я тебя сгоряча пару раз дураком назвал, но ты и вправду… того… Ты же убил меня…

— Брось ты! — не поверил Якушев.

— Хоть брось, хоть подними.

— Но ты ведь тоже!..

Егор, словно защищаясь, выставил перед собой простреленную ладонь.

Голос Штукина упал до хриплого шепота:

— Не переживай, ты не пианист.

Якушев подошел к Валере, присел и начал пытаться приподнять его."

"— Не трогай, — просипел Штукин. — Уйди. Дай мне помереть спокойно. Надоели вы мне все…

Перед Валеркой вдруг поплыли мимо какие-то лица, а потом ему показалось, что в комнату зашла Зоя.

— Хоть ты-то скажи ему, — обратился к ней Штукин, но из его горла вырвался лишь невнятный хрип, а потом свет в квартире стал медленно гаснуть.