Святоша

С гор привычно сходит утренний туман, оседая белым облаком в низинах, на которых пасутся тучные стада черноголовых овец. Шумит, волнуется ковыль на лугу. И я пойду к обрыву, на свое любимое место, чтобы услышать, увидеть, как внизу плещется, поет песни река Волчовка. Ей вторит степной ветер, играет с волосами и хлещет подолом платья по босым ногам…

Усталый секретарь, явно из старшекурсников, вопросительно поднял бровь. Окинул меня взглядом, после чего вынес вердикт. Нет, вовсе не «Виновна!», а приказал идти к соседнему столу, над которым красовалась молния, знак Светлых, а в руках второго секретаря уже подрагивало гусиное перо, обмакнутое в чернильницу.

На выщербленной от усердности писарей столешнице лежал лист пергамента, на котором он выводил данные Трисс.

Как и она, я оказалась безнадежно Светлой, без какой-либо примеси драконьей крови. Сколько ни пыталась убедить секретаря в обратном – нет, в роду драконы не водились, но я неплохо обращалась с низшими магическими потоками… Хотела нырнуть в Первозданную Тьму, но, оказалось, в деканате пользоваться магией запрещено.

– Если дотянешь до практического экзамена, магистры разберутся, – произнес замученный секретарь.

 – Сложный случай, – пожаловался он мне на меня саму. – Давай уже, топай к Светлым. Следующий! – обратился к напирающему на меня вихрастому пареньку с плещущейся Тьмой в глазах.

Так я, Лайне Вайрис, восемнадцати лет от роду, дочь трактирщика Эрро Вайриса, бывшего профессионального военного, забранного в армию по рекрутскому набору, но вернувшегося в Волчий Дол через двадцать три года с младенцем на руках – мне от силы было месяцев пять-шесть, – попала на вступительные экзамены в магическую Академию Хольберга.

– Мать-то кто? – безразлично спросил секретарь Светлых, заполняя учетный свиток.

Я пожала плечами, и он поставил в графе прочерк.

Глава 2

Я задумчиво грызла кончик пера, подозреваю, многократно и с не меньшей задумчивостью объеденный другими адептами Магической Академии. Перед первым экзаменом нам выдали общественные перья и чернильницы, затем пустые свитки, после чего разогнали по аудиториям, выстроенным в виде амфитеатров – слышала о таких, дядя Никлас рассказывал. Трисс оказалась права – книгу с его заметками, написанную четким, каллиграфическим почерком у меня все же отобрали.

Вернее, один из экзаменаторов велел положить на стол, за которым сидела комиссия из трех магов. Вскоре появился молодой темноволосый магистр в черной мантии, рявкнул: «Тишина в аудитории!» и пообещал за любую провинность – разговор с соседом, использование магии или попытку списать с чужого свитка – развеять, а уж потом разбираться, кто прав, а кто виноват.

Трисс, сидевшая рядом со мной, выпучила глаза, едва сдерживая смех.