Страсть на грани

— Вы простите, что я без спросу… Но мне с вами поговорить очень надо. Если вам сейчас неудобно, то я могу завтра прийти. Хотя сегодня мне бы сподручнее, я бы тогда вечером последним автобусом в город уехал. Марья Васильна, конечно, предложила переночевать, но мне так тяжело у ней в доме… — И, видя, что Татьяна Ивановна смотрит на него непонимающими глазами, представился: — Резвухин моя фамилия.

— Ой, вы Валин отец, — догадалась Татьяна Ивановна, — вы проходите, пожалуйста, к столу, присаживайтесь. Конечно, я с вами поговорю. Вы, наверное, про Валю хотите спросить, только я ведь не знаю почти ничего.

Работал он хорошо. Очень хорошо, а больше мне и сказать-то нечего.

— Валька действительно у меня работящий был, — Резвухин сглотнул, тощий кадык дернулся по худой, плохо выбритой шее. — Он у нас младшенький. Старшая-то девка, материна отрада. А он — последыш, уж я его научил, чему смог. Сам-то всю жизнь руками работал, на земле, да потом на заводе. И он такой. К любому труду привычный.

— Валя говорил, что с вами поссорился, поэтому и к нам приехал, — осторожно сказала Татьяна Ивановна.

— Можно сказать и так.

Только он не поссорился, а потом уехал, а сначала решил уехать, и из-за этого мы поссорились, — не совсем понятно пояснил Резвухин. И, видя ее непонимание, продолжил: — Я был против, чтобы он сюда приезжал, как чувствовал, что бедой все кончится. Не дело это — прошлое ворошить. Как уж я себя ругал, когда все случилось! Зачем я вообще ему все рассказал! Не знал бы он ничего, так и жив бы был до сих пор."

"— Я ничего не понимаю, — Татьяна Ивановна жалобно обвела глазами внимательно слушающих гостей. — Вас как зовут?

— Григорий Палыч.

— Так, Григорий Павлович, давайте я вам сейчас чаю налью, вот отсюда, из самовара, и вы нам все подробно и обстоятельно расскажете. Вы не стесняйтесь, у нас тут все свои. Это моя мама, моя дочка с мужем, их дети и друзья нашей семьи. Вас тут никто не обидит, даже Цезарь. — Услышав свою кличку, собака радостно завиляла хвостом, а немного успокоившийся Резвухин присел боком на лавку и, грея свои большие рабочие руки о чашку с чаем, начал неспешный рассказ.

В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году он вернулся из армии и поступил в колхоз «Родина» трактористом.

Было ему всего двадцать лет. Силищи и молодецкой удали в нем было немерено, и довольно быстро он выбился в передовики, выдавая в день две, а иногда и три нормы.

Однажды Гришка получил задание распахать новую землю у реки. По замыслу председателя колхоза, легендарного орденоносца Ивана Рокотова, на месте ивняка можно было посадить кормовую картошку, а осенью пустить ее на корм скоту.

Пахать было трудно из-за корней кустов, но Гришке даже нравилось это трудное задание.