Страсть на грани

В общем, когда я узнал про изразцы, то вызнал все про них, про Степана Полубеса и про его работу в усадьбе. Это же вам ничего не интересно, вы довольствовались тем, что рассказал антиквар, и даже не попытались узнать больше. Конечно, вы — плебеи, в вас не говорит голос крови. А я узнал. Так вот, кроме изразцов для храма Полубес по заказу первого владельца усадьбы Артемия Болдырева создал изразцы для печи в гостиной. На ней от пола до потолка цвели невиданные цветы, складываясь в павлинье око. Плитками были выложены и бока других печей, которые обогревали комнаты.

Так что всего плиток получается около пятисот. Тридцать миллионов рублей лежат, зарытые в землю! Я поверить себе не могу, что твой дед так хорошо их спрятал, что за все эти годы никто на них не наткнулся.

— От таких, как вы, и спрятал, — брякнула Лера и тут же прикусила язык. Злить начальника явно не следовало. Но Прошлогодний почему-то не разозлился."

"— Это уже история, — чуть печально сказал он. — Что думал твой дед, что считаешь ты — все это не важно. Важно, что клад есть, и сейчас ты мне скажешь, где он спрятан.

— Но я не знаю, — призналась Лера, понимая, что теперь начнется самое страшное.

— Этого не может быть, — начальник смотрел на нее почти ласково, и это испугало ее больше, чем возможные крики, угрозы и оскорбления. — Я полгода вел тебя по пути к этому кладу. Ты и твоя полоумная мамаша знаете усадьбу как свои пять пальцев. Вы не можете не догадываться, где может быть зарыт сундук с изразцами.

— И тем не менее это так. — Лера решила покориться неизбежному. — Может, мы действительно нелюбопытные, но мы вели поиски не так усердно, как вы. Если бы я обнаружила этот сундук, то пустила бы изразцы на восстановление храма и печей, раз уж они исторически тоже были ими украшены.

Я бы не стала их оценивать и тем более продавать.

— Ну, конечно, кто бы сомневался, — начальник опять оскалил зубы. — Коню понятно, что ваша малахольная семейка ничего бы продавать не стала. Ничего себе — все людям. Чернь вы подзаборная.

— А вы, как я погляжу, аристократ, — не удержалась от шпильки Лера. — Благородный дворянин, для которого родовая честь — не пустой звук.

— Молчи! — страшно зашипел Прошлогодний.

 — Молчи, сука! Тебе ли знать, что такое всю жизнь прятаться под чуждой фамилией! А мой дед знал. Когда был вынужден сбежать из усадьбы и спрятаться в городе, когда писарь за бутылку водки выправил ему другие документы, в которых они с бабкой стали не Ланские, а Прошлогодние. Моя мать — их младшая дочь. Она с детства понимала, что она Ланская, но была вынуждена расти в грязной хибаре, без воды и света. Да, я поселил ее здесь, рядом с усадьбой, чтобы она могла хотя бы издали видеть свое родовое гнездо.