9
0
— Его Сиятельство не чудовище. Он никому не причинил вреда.
Из груди Дерганного Ола вырвался тяжкий вздох.
— Я верю. Вот вы стоите передо мной, такие хорошенькие и нарядные, — глаз не отвести. Заботится о вас хозяин. Сразу видно, не обижает. А жертвы… — Он почесал затылок. — Сановники наши — жулье и обманщики. Небось хитрость какую мудреную придумали. Нашли, как выгоду заиметь. Девиц этих в публичные дома, верно, продавали, еще дороже, чем платили за них родным. Или извращугам в рабство. Или себе брали для утех. Кто их знает, жирных боровов. А графа оклеветали. Болен он, видать, сильно, из дома не выходит. А они пользуются.
Вот Олиф все себе сам и объяснил. Не пришлось ничего выдумывать. Я решила его не разубеждать — кивнула, мол, так и есть.
— Стервятники окаянные! — затряс он головой. — Пьют кровь из простого люда. Закон им не писан.
— Так, значит, вы согласны служить Его Сиятельству Реймону Марцеллу? — перебила я его пылкую речь.
— Согласен! Хуже, чем здесь, уж точно не будет. Только… — Худые плечи под мешковатой робой напряглись. Выражение лица Олифа снова сделалось робким, просящим. — Можно, я сперва сам с хозяином познакомлюсь, а уж потом семью свою в замок перевезу?
Благоразумный мужик! Не все его мозги зеленый змей пожрал. На разведку хочет сходить. Удостовериться, что опасности нет. Лично в этом убедиться. Собой рискнуть готов, а любимых бережет.
— Только вы не подумайте, что я вам не верю, — принялся оправдываться Дерганный Ол. — Верю. И благодарен. По гроб жизни обязан буду вам, моим спасительницам. — Он низко поклонился. — До конца своих дней молиться за вас стану летним и зимним духам. Просто хочется не голодранцем к жене и дочке явиться, не в этих нищенских лохмотьях, а нормальным мужиком, достойным, с работой, в зеленой ливрее кучера с золотистыми галунами. Чтоб сидел я на козлах богатого экипажа, а на груди — нашивка с графским гербом. Чтоб увидели меня мои и снова мной загордились.
Вот как. Впечатление на любимых захотел произвести, вырасти в их глазах. Наверняка уже рисовал в мечтах, как приедет за своей семьей в Менморт на карете, весь разодетый, отмытый, благополучный. Эдакий рыцарь в сияющих доспехах.
Разве могла я отказать страдальцу в такой слабости? Пусть покрасуется перед женой и дочкой, предстанет перед ними спасителем. Не жалким босяком, которого по счастливой случайности вместе с семьей забрали в господский дом, а мужчиной, что сам сумел найти работу и вытащить семью из нищеты. Пусть любимые в него верят.
С мистером Мортом мы все обсудили и обо всем договорились. Довольный без меры, он даже одолжил нам экипаж, чтобы мы не искали общественную повозку и не шли пешком. От Менморта до центра Ниена было далеко, а до конюшни седовласого разводчика еще дальше.
