Стальные небеса

Запрокинутая голова, вены, выступившие на висках и шее, закатившиеся глаза, зубы, стиснутые в оскале.

Девичьи руки, схватив инляндца за плечи, трясут его. Хватают нож, с силой втискивают тупой стороной меж зубов, разжимают под испуганное бормотание принцессы.

– Лорд…

– Матюха.

Матвей Ситников открыл глаза – у его койки склонялся Димка Поляна. Спросонья в полумраке каюты выражения лица было не разобрать, но тычок в бок ощущался до сих пор. Что-то пронзительно верещало поблизости, и Матвей поморщился, потер лицо – голова была тяжелой, гулкой.

– У тебя будильник уже разрывается.

На пересменку скоро пора, я тебя трясу-трясу, а ты не просыпаешься, – проговорил Димка. – Позавтракать не успеешь.

Матвей огляделся. Посмотрел на часы – девять утра. В каюте подземного бункера, где стояли трехуровневые кровати для вынужденных жильцов, никого, кроме них, не было: Матвея по приказу Тандаджи никогда не ставили на ночные и ранние дежурства, а соседи сегодня ушли в ночь.

– Попить дай, – хрипло попросил Ситников. Голова все так же болела, и ему безумно захотелось наверх, на свежий воздух: хотя система вентиляции и увлажнения здесь работала безупречно и тихо, стены и потолок давили, не давали дышать.

Он сел, обхватил голову руками, застонал беззвучно. Снилось ему многое – но из-за Димкиной побудки он помнил только последние мгновения.

И еще он четко знал, что Четери до Алины и профессора Тротта еще не добрался. Неделя прошла с момента, когда дракон улетел к порталу, и вот – ни слуху ни духу.

Правда, он сказал ждать две недели.

– И что дальше? – пробормотал Матвей невесело.

Что дальше? Говорить Александру Даниловичу, что помощи не будет и Алине с лордом Троттом придется выбираться самим? Говорить Светке, что муж, скорее всего, погиб?

– О чем думаешь? – Димка сунул ему в руку стакан, и Ситников осушил его махом, посмотрел на друга, молча покачал головой.

 – Понятно, – вздохнул Поляна. – Я скоро лопну от любопытства.

– Я бы тоже лопнул, – согласился Ситников, поднимаясь и морщась. Привычное чувство беспомощности сдавливало грудь, и он помотал головой, вызывая новый приступ боли, зажмурился сильнее. Матвей давно – с начала снов про Алину – привыкал к тому, что, какие бы беды с ней и Троттом ни творились, помочь он не в состоянии.

И никак привыкнуть не мог, и просыпался, полный злости и бессилия.

Снова мотнул головой, останавливая невеселые мысли, потянулся, звучно пошлепав себя ладонями по голому животу, зевнул с подвываниями и направился к выходу – в коридоре была дверь в общий на несколько кают туалет и умывальную.

– Пойдем покурим, Димыч. И больше не буди меня, ладно? Это очень важно.

– Понятно, – буркнул Поляна тоскливо, направляясь следом. – Все интересное мимо меня.