Средний возраст

Хоу Жуй иногда позволял себе сердиться, но в его гневе таилось признание бессилия — он ничего не мог поделать с младшим братцем. Сестра не смела даже сердиться на него. И только невестка — хотя она не спорила, не ссорилась с ним, более того, всегда говорила вежливо — своими взглядами и улыбкой, таившейся в уголках губ, показывала (как был уверен Хоу Юн) свое презрение к нему. Она, обучавшаяся в вузе, хорошо знала, насколько он невежествен, понимала всю двусмысленность его положения «генеральского зятя» и ничуть не боялась его грубых выходок.

Обернувшись к Бай Шуфэнь, Хоу Юн зло спросил ее:

— Какое тебе дело, когда я вернусь?

Та ответила с прежним добрым выражением лица, не повышая тона, но с твердостью в голосе:

— Если ты пойдешь к сватам, то никакого.

Но если ты собираешься вернуться, нам нужно решить, кто где будет спать.

Разъяснение невестки еще больше распалило Хоу Юна. Его самолюбие не могло снести этих слов — ведь они означали, что у него нет законного места в большом доме его тестя и что даже здесь, в этих каморках, он не может лечь, где ему захочется. Он должен, видите ли, с кем-то советоваться!

Весь дрожа от гнева, он заорал:

— Меня не касается, где ты спишь, а тебя не касается, когда я возвращаюсь и где сплю!"

"От этого крика все пришли в смятение.

Маленькая Линьлан заплакала от испуга. Хоу Жуй вскочил со стула и раскрыл рот, чтобы отчитать брата, но не находил слов; отец горестно смотрел на спорящих и не знал, что делать; мать в волнении повторяла одно и то же:

— Да как же это, как же это…

Только Бай Шуфэнь сохраняла спокойствие и продолжала все тем же ровным тоном:

— Раз мы одна семья, живем под одной крышей, мы не можем быть каждый сам по себе, нам нужно думать и о других!

Спокойствие невестки еще сильнее взбесило Хоу Юна.

— Какая, к черту, одна семья? Это не твой дом, катись отсюда! — крикнул он с исказившимся от гнева лицом.

Не успел он договорить, как старший брат подскочил и, разгоряченный вином, отвесил Юну звонкую оплеуху. Тот не остался в долгу и принялся душить Жуя. Отец, весь в поту, пытался разнять сыновей, а мать топала ногой и бросала сердитые взгляды на невестку, затеявшую, по ее мнению, всю эту свару. Она горько вздыхала, видя, как вцепились друг в друга мужчины.

Вконец перепуганная Линьлан обхватила мать ручонками и пуще прежнего залилась слезами. Понимая, что в подобной ситуации ей отступать тем более не приходится, Бай Шуфэнь произнесла громко:

— Я здесь живу на законных основаниях, как жена своего мужа. Я здесь прописана, и пусть никто не надеется выжить меня отсюда!

В разгар баталии поднялась дверная занавеска, и вошел сосед Цянь.

— Ну полно, полно! Родные ведь, неужели нельзя по-хорошему договориться? — заговорил он громко, но примирительно.