5
0Что же случилось сегодня, отчего она не в силах пошевелить рукой?
Она помнит, как села за операционный стол, ввела новокаин в глазное яблоко больного и уже собиралась приступить к операции, но тут Цзян Яфэнь тихо спросила:
«Вэньтин, как твоя кроха, поправилась?»"
"Что-то стряслось сегодня с Яфэнь! Разве она не знает, что хирург во время операции должен отрешиться от всего постороннего и сосредоточить внимание только на больном глазе, для него в этот момент не существует ни детей, ни семьи? Как можно сейчас говорить о болезни маленькой Цзяцзя? Бедняжка Яфэнь слишком взволнована отъездом на чужбину, ей теперь просто не до операции!
Лу Вэньтин с некоторой досадой бросила:
«Сейчас меня интересует только этот глаз».
Низко склонившись к больному, она маленькими ножницами вскрыла конъюнктиву глазного яблока, и операция началась.
Операции! Они шли без перерыва одна за другой. Но почему на сегодняшнее утро назначено сразу три? Удаление катаракты у заместителя министра Цзяо, исправление косоглазия у маленькой Ван Сяомань и пересадка роговицы у старика Чжана. С восьми утра до половины первого, четыре с половиной часа подряд, нагнувшись над операционным столом, залитым ярким электрическим светом, она с напряженным вниманием оперировала больных.
Цзян Яфэнь, быстро переодевшись, повернулась к ней:
«Вэньтин, пошли».
«Иди, я сейчас», — отозвалась она.
«Я подожду тебя. Сегодня я была здесь последний раз».
«Возвращайся поскорей домой, тебе надо собираться, твой Лю, наверное, заждался тебя».
«У нас все собрано. — Цзян подняла голову и вдруг вскрикнула: — Ты… что с твоими ногами?»
«Затекли от долгого сидения. Сейчас пройдет. Вечером я загляну к тебе».
«Ну ладно, я пошла».
Лу Вэньтин прислонилась к стене и, держась за холодные белые плитки кафеля, привстала, постояла немного, потом, едва переставляя ноги, поплелась в раздевалку.
Она помнит, как переоделась, натянула на себя серый хлопчатобумажный костюм, как выходила из ворот больницы. Но в тот момент, когда она была у своего переулка и уже виднелся их дом, вдруг страшная, никогда прежде не испытанная усталость охватила ее всю с головы до ног, дорога поплыла перед глазами, переулок вытянулся и дом отодвинулся так далеко, что она поняла: ей никогда до него не добраться.
Руки и ноги обмякли словно ватные, тело стало чужим. Она утомленно закрыла глаза, иссохшие губы сжались.
