Средний возраст

Пора, думаю, уходить; руководители обсуждают проблемы, какие мне знать не положено. Но только сделала шаг, как вдруг до моего слуха донеслись слова секретаря:

«А Вашему превосходительству тоже косточки перемывают, слышал?»

«Ну да?»

Я остановилась. Не узнать этого было выше моих сил.

«Поговаривают, что ты здесь ведешь к капитулянтству перед буржуазной интеллигенцией, зажимаешь политработников. Да еще это сомнительное изучение обстановки и задач. В общем, я слышал, кое-кто собирается ставить вопрос!»

«Ерунда! Правда, некоторые только тем и живут, что обсуждают чужие мнения.

Если мы будем плясать под их дудку, то сами станем такими же».

«Отчасти это дело рук твоего предшественника. Он стал заведующим орготделом».

Тут промчались мимо наши всадники, секретарь с комиссаром встали, и я, боясь, что меня обнаружат, незаметно ушла.

Тогда я как-то не задумалась над услышанным, считая, что политические вопросы — дело партии и начальства, а мы, рядовые члены партии, должны лишь откликаться на призывы. И когда все пошли в сторону лагеря, я другой тропкой поспешила туда же.

До лагеря было еще далеко, а уже доносились веселый смех и цокот копыт.

Оказывается, все время, пока меня не было, в лагере забавлялись скачками, и я вернулась в тот момент, когда парни уже накатались и зубоскалили с девушками, подбивая их тоже попробовать. Они и меня потянули, окружили нас, нескольких боязливых, и подталкивали к лошадям, уверяя, будто это служебная обязанность. Кое-кто из девушек довольно решительно взгромоздился в седла, даже Фэн Цинлань оказалась в их числе, и лишь я одна все никак не осмеливалась. И чем азартнее подзуживали ребята, тем нерешительнее я была, а моя робость только подзадоривала их. Я совсем смешалась и залилась краской.

Вдруг наш комиссар прыгает в седло, объезжает вокруг меня, я еще не понимаю, что происходит, а он подхватывает меня, сажает на лошадь, а сам спрыгивает на землю и со смехом бросает мне поводья. Я сижу как дурочка на лошади и только слышу гром одобрительных аплодисментов. Кое-как успокоилась. Лошадь неспешно брела по лужку, и я, осмелев, взглянула на комиссара и благодарно улыбнулась ему. Я даже выпрямилась в седле, чтобы показать, что уже не боюсь, и натянула поводья. Откуда мне было знать, что для лошади это команда; она вскинула голову, громко заржала, взбрыкнула и пустилась вскачь.

Вот теперь действительно стало страшно. Я вжалась в седло, зажмурилась, только ветер свистит в ушах. Куда лошадь несет меня — не знаю, боюсь глаза открыть, голову поднять. Долго скакала лошадь и вдруг остановилась. Слышу, окликают: «Товарищ Сун Вэй, товарищ Сун Вэй». Открываю глаза: комиссар держит мою лошадь за узду на самом краю обрыва.

До стыдливости ли тут? Мешком я свалилась прямо к нему в руки.