Средний возраст

Как ты думаешь, ради чего? А ради того, что зерно — это кровь и пот хлеборобов, становой хребет нашего государства… Мои амбары приняли зерно и из вашего Лицзячжая, сто с лишним тысяч цзиней, но что у вас голод, я не знал. — Чжу Лаоцин красноречием не отличался, а сейчас, когда мысли у него путались, из его слов совсем трудно было понять, к чему он клонит. — Больше ста тысяч цзиней пшеницы в этом амбаре. Если бы не снегопады, закрывшие перевал, ее давно бы вывезли. В амбаре, что западнее, — пятьдесят тысяч цзиней кукурузы. И все — сорт «Золотая королева».

До самых холодов мы просушивали ее на солнце. Сегодня безлунная ночь. Задняя дверь амбара будет только притворена, не заперта. Дежурю я один — безрукий. — Вдруг он закашлялся. — С легкими у меня неладно… совсем неладно.

Ли Тунчжун все понял. К нему вернулись силы. Он приободрился, соскочил с кровати, попросил:

— Брат Чжу, дай бумагу, расписку напишу.

— Не надо! — Чжу Лаоцин покачал головой, постучал пальцем по груди. — Ни к чему это. У меня тут все останется."

"Листок бумаги Ли Тунчжун все-таки отыскал, присел к столу, отвернул колпачок ручки, задумался.

Ему хотелось написать про трудности Лицзячжая, про неоднократные доклады начальству, про то, что сто человек, опухших от голода, находятся на грани смерти и отделяет их от нее лишь самая малость. Много разного хотел он написать, так много, что сам не знал даже, с чего начать. В конце концов на бумагу легли такие слова:

Весна страшно голодная. Уже семь дней нет пищи. Крестьянам-коммунарам нечего есть. Все стынут от холода. Вопрос стоит так: выжить или умереть. Я взял зерно на складе в нарушение законов.

Отвечаю за все я один. Кукуруза спасет людей. Вернем на будущий год.

Настоящим подтверждаю: на складе Каошаньдянь я взял кукурузы пятьдесят тысяч цзиней.

Ли Тунчжун, коммунист большой производственной бригады села Лицзячжай.7 февраля 1960 года.Чжу Лаоцин нацепил выпуклые, стариковские очки, прочитал расписку, достал из кармана ручку, исправил слова «Отвечаю за все я один» на «Отвечаем за все мы двое» и под подписью своего товарища большими, кривыми иероглифами добавил: «Чжу Лаоцин, коммунист зерносклада Каошаньдянь». Задумался, точно припоминая что-то, затем торжественно открыл коробку с красной краской для печаток, обмакнул туда палец и приложил его к расписке.

Ли Тунчжун смотрел на боевого друга с благодарностью. Ничего не говоря, он прокусил свой указательный палец.

— Тунчжун, ты…?

— Да, я так…

И прижал окровавленный палец к расписке.

— Значит, в одиннадцать ночи! — сказал Чжу Лаоцин и сунул в карман шинели Ли Тунчжуна два пакетика с домашним печеньем.

8. Есть нельзя!

Вернулся Ли Тунчжун в Лицзячжай в сумерках.