10
0
Она вылетела из зала вместе с Кармином, так и не ответив на вопросы Беды, – королеве они явно были неприятны.
Интересно, почему?
Хамелеон поднял принца и посадил себе на спину.
– Держись крепче!
Утёс послушно обхватил лапками и крыльями шею большого дракона.
Они вылетели через открытую стену и сделали круг над дворцом. Самая высокая башня оказалась ещё и трубой крематория, уносящей дым от сожжённых тел подальше от жилых помещений. Держать принца в этом вонючем дыму и сидеть там самим не хотелось, поэтому они выбрали башню чуть ниже, караульную на крепостной стене с крытой кордегардией на пять-шесть драконов.
Утёс слез со спины Хамелеона и осмотрелся.
– Как пусто! – пожаловался он. – Совсем нет игрушек.
– Используй своё воображение, – сухо буркнул дракон.
Принц возмущённо фыркнул, дёрнул хвостом, заглянув в очаг, и одиноко свернулся в тёмно-красный клубочек, раскинув крылышки. Однако долго дуться не удалось, и вскоре он уснул.
Беда уселась на край площадки, разглядывая сверху Небесный дворец. Тут было непривычно тихо. Шум крыльев не стоял в воздухе, драконы не летали от башни к башне, не спешили, как всегда, разведчики с донесениями и чиновники с докладами. Даже облака, окутывающие горные пики, казалось, застыли неподвижно в зловещем безвременье.
Куда все подевались?
Потихоньку стал накрапывать дождь, в небе клубились грозовые тучи. Высокие шпили дворца еле проглядывали сквозь туманную пелену, а дневной свет приобрёл зеленоватый болезненный оттенок.
Даже небо не радо возвращению старой королевы, невольно подумала Беда и тряхнула крыльями, прогоняя крамольные мысли.
– Ну как ты, доченька? – спросил Хамелеон, и она обернулась. Он отвёл взгляд, задумчиво теребя в когтях футляр, висящий на груди.
Или называть его Нырком, пока он в теле небесного? Нет, лучше оставить одно имя, иначе путаница в голове.
– Нормально, – ответила Беда. Расправила свои новые, безопасные крылья, но радостное чувство, владевшее ею ещё вчера, куда-то подевалось.
– Не слушай тех других, – буркнул отец. – Теперь ты, считай, самая главная во дворце после Пурпур. Будь у меня такая власть над своими, я заставил бы их пожалеть о каждом оскорблении, каждой насмешке!
– Почему они насмехались? Я думала, радужные все добрые и спокойные… И сонные.
– Ха! – горько скривился он.
