1
0С одной стороны я действительно ничего не теряю: мужчина мне нравиться до истеричных хрипов, он приятный и обходительный, щедрый опять же, а ещё ему не нужны отношения, обычный банальный секс и все. С другой- ещё не известно чем его банальность обернётся нам обоим, а судя по тому, что мы оба нарциссы и эгоисты, хорошего не жди.
— Но я знаю, что от тебя пахнет колокольчиком, — он выключил воду и продолжил свою избирательную речь. — У тебя рыжая псина, ты больно кусаешься, когда тебя что-то бесит и при взгляде на меня у тебя мокрые стринги…
Про нижнее белье было лишним. Я уж подумала, что он тут решил использовать запрещённый приём с «люблю не могу», но обошлось.
— И это все имело бы смысл, если ты я тебе предлагал отношения, но важно здесь только последнее, ведь я предлагаю секс.
Признаться логика в его словах была. Я посмотрела на мужчину снизу вверх, мимоходом отмечая, как соблазнительно блестят капли воды на его теле. И не знала, что сказать.
— Соглашайся, — он приблизился и заставил меня встать, обхватил талию мокрыми руками, от чего сорочка сразу прилипла к телу. — Не понравиться, разбежимся через неделю.
Я ощутила жар исходящий от Ника. Закусила губу, а он наклонился и лизнул мою шею. В конце концов, я ни черта не теряю!
— А тебе не проще проституток вызывать? — я все же решила прояснить один момент.
— Нет, мне охотиться нравиться, — шепнул мужчина в мои губы и задрал подол сорочки.
Глава 26"
"Смятые простыни, как лепестки пионов. У них такой же аромат. Тягучий, сочно-зелёный, с травянистым послевкусием. Или бархатный, приторный, как махровые бардовые цветы. Они рассыпаются по полу, ломают стебли. Они занимают все пространство и все мысли, оставляя одну единственную: он со мной, я с ним. И нет ничего больше для двух безумцев, что упоительно счастливы в своём вымышленном мире, где он приносит цветы на каждую из встречу. Он не повторяется в выборе и кажется, что каждый поцелуй теперь цветочный. Почти как французский, только со вкусом гиацинтов, полевых ромашек или, как сейчас, пионов. А я в этом неправдивом мире смеюсь больше дозволенного, ем клубнику, что опять же приносит он и… И что я ещё делаю? Упиваюсь неразбавленным наслаждением, которое, как игристое вино жжет губы, щекочет язык и оставляет после себя кислинку предвкушения.
Нам, чокнутым безумцам, не нужен остальной мир. Зачем? Мы построили свой из хрустального янтаря, как леденец, в коем играет солнце. Из морской соли, которой пропитываются тела и воздух. Она оседает такой тонкой паутинкой, что будоражит рецепторы, если прикоснуться губами к жёсткому плечу. Из напитанной тёплом земли, что в июне пахнет особенно: сухо, разнотравьем и бабочками. Никто не знает как пахнут бабочки.
