Соловьи

А голос Боневоленского отвечал: «Доколе же все санкции?» — «О сем умолчим», — отвечал Портнов.

— Па, что такое превентивные санкции? — спросил Пашка, вернувшись из нужника.

— Превентивные? Санкции? — переспросил отец и ответил: — Это мудреная и простая штука. А впрочем, на кой тебе черт это? Где слышал?

— Сейчас у Боневоленского толковали.

— Я же сказал тебе, чтобы ты о нем забыл! — громыхнул отец.

А Пашка крикнул:

— Не забуду!

И через неделю Матвей Головачев выпроводил сына к бабке в деревню, сказав жене:

— Беды с ним наживешь. Ведь черт его знает, в какие вопросы лезет!"

"Это было уже после того, как у Пашки появилась идея заниматься Боневоленским. Но и до этого, не соглашаясь с отцом, он пришел к тому же заключению потому, что не только знал молвь и дела, что творились во всем маленьком их районе, а и потому, что многие говаривали: «Дыму без огня не бывает». Он даже и с отцом в стычки вступал. Когда отец, обсуждая с матерью очередной районный толк о том, что вот еще и того-то взяли, высказывал неопределенные, неясные свои сомнения, говоря: «Ну, этого-то за что, никакой он не враг, я его хорошо знаю», — Пашка дерзко возражал ему: «Как это не враг? Не врагов не берут!»

Отец умолкал, а Пашка злился на отца, который был когда-то продотрядцем, пошел работать в милицию, был и участковым, был одно время даже заместителем начальника, потом был вновь милиционером. А однажды взял да и подался в служащие, в контору Заготживсырье.

О том, что заставило отца поступить так, знал Пашка одно — струсил отец. Доля правды в этом была. Когда Пашке еще и восемнадцати не исполнилось и отец бывал мало дома, а все пропадал где-то на селах в районе, мать сказала как-то сестрице своей, наведывавшейся из деревни:

— А не сносить ему головы своей. Ишь грудит и грудит этих самых кулаков разнесчастных в вагоны. Отобьют они ему голову.

— А чего хитрого, — отвечала ей сестрица. — Одних берут и увозят, которые поглупее, которые с добром не хотят расстаться, а другие, что посмышленее, все свое бросают да и подаются в бега. В Сибирь бегут, в города бегут, только и надо, что заручиться подходящей справкой. Такие-то потом припомнят, отомстят.

— Да уж припомнили, — отвечала мать. — В логу под Борисовской его уже встречали. И письмо было — мол, берегись.

— Ушел бы он, — посоветовала сестрица.

— И то хочет, — отвечала мать.

Подался Матвей Матвеич Головачев в контору уже тогда, когда пошли новые времена.

К этой поре Пашка уже и о всех категориях врагов слышал. Не понимал, конечно, что это такое, а знал, что это все «враги народа». Так понимал все это юный Пашка и смотрел порою даже на отца как на «бывшего».

Все же отца он не то что любил, а побаивался.

Была еще одна особенность у Павла — учился он легко.