12
0
Текучев перебрал листки и восхищенно воскликнул:
— Стихи?!
— Стихи, — скромно отвечал Гондурасов. — Только не мои. Тут все классические. Тут Блок, Тютчев, Фет, Маяковский, стихи Есенина, маленько Каролины Павловой, Туманского стихотворение о птичке. А вот о птичке Пушкина стихи.
— Их ты и перепечатываешь?
— Их.
— По памяти?
— И по памяти и когда из журналов или книг. Вот «Ореховые палки» Исаковского, так это по памяти, а вот Твардовского «Скворец», так это из собрания его сочинений.
— А свои пишешь? — восхищенно глядя на Егора, спросил Текучев.
— Есть и свои.
— А ну, давай читай!
И Егор Гондурасов, сняв потертую свою кирзовую полевую сумку с угла поставца и достав из нее такие же, но другие листки, меньше размером, стал читать первое попавшееся.
— Вот, — сказал он, — хоть бы «Ворона». Заглавие — «Ворона».
И прочитал глухим голосом, стараясь стоять к гостю левой щекой:"
"Она к окну над книгою,С последнего сука,Скосилась глазом-бусиной,Важна и высока.А в комнате, в дому моем,Часы одни стучат,Да зеркало, как водоем,Вместило целый сад.Ей непонятна жизнь мояИ строчек бестолочь.
И он оглядел избу.
— Все верно. И зеркало, и сад, и вот береза. Значит, не поняла тебя, ворона-то? Ну, а фронтовые есть? Есть. Читай!
И до вечера, покуда коров не пригнали с поля, засиделся Петр Текучев в избе Авдотьи Дехтяревой, слушая Егора и разговаривая с ним. Под конец он сказал:
— Ты в нашей районной газете не был? Не был.
И, попрощавшись, ушел Текучев в район. В тот же вечер он написал объяснение начальнику, утром сдал, а ввечеру у них такой разговор состоялся.
— Не понимаю, не понимаю, — говорил Пармен Парменыч, — зачем ему стихи перепечатывать.
— Она в магазинах есть. Машинки тоже в комиссионных продаются.
— Ну, знаете, не указывайте! А может, он украл. Меня не машинка интересует, а человек за машинкой.
Текучев ничего не ответил на это. Спросив: «Разрешите идти?» — вышел от него.
На время Промедлентов оставил «дело» Гондурасова, как бы забыл про него. Больше всего с этого дня он был занят тем, как отделаться от Текучева.
