7
0
Но со мной у нее эта херня не пройдет. Я выкорчую из нее все это влюбленное говно, выжму до капли розовые мечты, даже если ради этого придется убить ее душу. Лучше самому быть бессердечной тварью, чем однажды еще раз станцевать на тех же граблях. Когда-нибудь, она скажет мне «спасибо».
— Если узнаю, что ты продолжаешь за ним следить — получишь сто баксов и билет на все четыре стороны. Поняла? Я не шучу, Валерия. У меня ничего не ёкнет, потому что я с детства не испытываю жалости к идиотам.
— Это… шантаж? — От удивления она чуть не икает.
— Это чистой воды угроза, Валерия. «Чтоб добрым быть, я должен быть жесток».
— Ты цитируешь Шекспира. — На этот раз она не удивляется, просто заторможенно констатирует факт.
— Твоя главная задача на ближайшие год — перестать быть унылым обиженным маминым беляшом, и превратиться в шикарную стерву, которую захочет трахнуть даже импотент. С завтрашнего дня — в спортзал, на танцы, на курсы мейкапа. В понедельник в семь тридцать жду тебя в офисе. Я, конечно, добрый фей, но на еду с этого дня будешь зарабатывать сама.
Чем меньше у нее будет свободного времени — тем быстрее в ее голове не останется места для всякой херни.
Я ухожу из ее квартиры, так и не притронувшись к еде.
Но за руль не сажусь, а просто бреду куда глаза глядят, потому что призраки ее прошлого одновременно воскресили и моих.
Снова и снова вспоминаю Катину улыбку, когда она, валяясь голой в моей постели и даже не особо стремясь прикрыться, смотрела на стоящую в дверях Алину.
И полное непонимание в глазах Алины.
Точно такое же, как сегодня я увидел в глазах Валерии.
Ей было пиздец как больно. Ее мир тупо развалился на части. Ее собственные мечты разбились вдребезги, но в отличие от Валерии, ей не было за что уцепиться, потому что я не подкинул ей спасительный самообман. Я просто позволил дерьму случиться.
Я достаю телефон и набираю номер Алины, который нарочно не заношу в телефонную книгу, надеясь, что однажды вытравлю его из памяти. Она долго не берет трубку. Вечер субботы, наверняка снова бухая оттягивается в каком-то клубе.
Алина-раньше и Алина-сейчас — два совершенно разных человека.
Она никогда не была маминой булочкой, в ней всегда боролось хорошее и плохое, но она не бухала по-черному, не раздвигала ноги перед первым встречным и в целом была просто типовой стервой, не лучше, но и не хуже других.
Я перевел ее на «темную сторону».
— Дим? — Слышу в динамике ее дрожащий голос.
Узнаю в нем плач безошибочно, и автоматически тянусь за сигаретой.
— Ты где? Я приеду.
— В «Дримленде». Это правда ты? Или просто прикол?
— Ты храпишь, когда спишь на левом боку, — говорю то, что могу знать только я, и затягиваюсь от души.
Мой доктор точно меня убьет.
