1
0Значит, скорей всего, ты говоришь правду, раз так рассуждаешь. Сейчас ты вместе с Данте отправляешься в клинику. Вы сдаёте материал для анализов. Ты — теперь наша забота. Я не собираюсь рисковать своей кровью. Ты выносишь этого ребенка! Будешь рожать. И запомни, он принадлежит нам. А что будет после, я решу со временем.
— Что в-вы решите? — я начинаю задыхаться от захлёстывающей паники.
— После родов, когда мы вытащим наше из тебя… Оставлять тебя и дальше под нашей опекой или отпустить. Куда подальше.
Нет! Что?!
— С малышом? — я вскакиваю на ноги, с надеждой смотрю в тёмные глаза бандитского авторитета, будто вижу в них отражение самого дьявола.
— Нет, милочка. Малыш, если он действительно наш, останется с нами. Либо ты возьмешь на себя роль второй жены Данте, что маловероятно. Нет, не так! Роль роженицы и носительницы нашего потомка. А малыша я отдам на попечение Аннеты, если она не будет против. Ну, или ты будешь его воспитывать здесь. Опять же, если семья Начатурян не будет возражать. Что маловероятно.
Я едва держусь на ногах от шока. Вздрагиваю. Рефлекторно хватаюсь за живот. Ой! Малыш, он пинается? Очень-очень слабо. Или мне кажется? Внизу живота будто порхают бабочки. Такие странные и одновременно приятные ощущения."
"Бандюк недобро на меня косится. Отвратительный человек. Мне хочется закрыть уши и зажмурить глаза, чтобы не слышать, как мне без суда и следствия выносят приговор. Фразы Мирона режут до глубины души, оставляя там хронические шрамы на всю жизнь. Я падаю в агонию, потому что понимаю: я не могу что-либо изменить. Мне адски больно! Слышать то, как мне приказывают, как ставят перед фактом, будто ставят коленями на острые стекла и убивают во мне свободу. Нелюди.
— Пока ты живешь в семье Шахиных, ты не будешь ни в чём нуждаться. Мой сын будет тебя баловать и обеспечит всем необходимым в благодарность за наследника. Ты всё поняла?
Я… просто женщина. Просто женщина! Мать вашу! Мне не нужна такая жизнь — жизнь безвольной амебы. Я молчу, раздирая ногтями потные и холодные ладони. Ресницы слипаются от влаги.
— Поняла, спрашиваю? — старый хряк будто не говорит, а рычит, отчего меня бросает сначала в холод, потом жар, а в глазах — карусели.
— Да, — кое-как выдавливаю из себя согласие, глядя вниз, на свои видавшие лучшие времена кроссовки.
— Тогда свободна. Данте ждёт возле ворот.
Я резко разворачиваюсь вокруг своей оси, быстрым шагом иду к двери. Оказываюсь в холле. Там меня за локоть хватает Сергей. Шепнув что-то в гарнитуру, он ведёт меня к парадной двери особняка. Сейчас я вообще ничего не соображаю. Как будто только что очнулась от глубокой анестезии.
* * *— Доброе утро, — я слышу хриплый, наполненный прохладой голос, но не поднимаю голову. Не хочу. Обида душит меня до сих пор.
