Собственность бандита

В самой жёсткой форме, какую предусматривает бандитский кодекс. Двое людей Данте также отдали жизнь за сбежавшую невольницу.

В уме всплыл недавний разговор с Данте после ночи сладкого наказания за побег.

— Знаешь, что я сделал ради тебя, бестолковая ты девчонка? — в висках набатом пульсировала грозная интонация заядлого собственника.

— Отрубил обе руки Шамилю. За то, что он посмел к тебе прикоснуться. И… отрезал ему язык, заставил его сожрать. За то, что он говорил тебе грязные гадости. Оскорбил меня и мою семью.

— Мамочки… А остальные? — трясусь, закрывая рот ладошками, не верю в то, что слышу. Это шутка! Специально так говорит, запугивает, демонстрируя свою силу, нагоняя страх, чтобы я больше не делала подобных глупостей.

— Полное дно. Трус и ничтожество. Нет в нём ничего мужского. Он получил по совести. Как и его блошиная орава. Не буду оглашать подробности… Надеюсь, и ты уяснила, что из-за тебя я вырезал полшайки уродов? У кого-то из них была жена, дети. Как и у одного моего верного бойца, которого застрелили в перестрелке.

Осознать всё это было шоком. Я стала главной виновницей жестокой бойни на старом заводе. Из-за меня погибли люди. Я разгневала страшного зверя. Но и убедилась в том, что Данте станет мне щитом. Всем пожертвует. Всё отдаст. Ради меня. И малыша. С тех пор я привязалась к мужчине ещё больше. Но меня убивал тот факт, что мы не можем быть вместе и жить вольной самостоятельной жизнью. Сбежать. И никогда больше не видеть его семейку.

И у меня, и у Данте появилась привычка — держать друг друга за руку, обнимать. Три недели пронеслись относительно спокойно, до тех пор пока Мирон с Вильмонтом и их жёны не вернулись в особняк с путешествия. Неловкая картина… Держась за руки, мы столкнулись в дверях с Аннетой. Увидев Данте, она заулыбалась, а потом увидела наши руки, тесно сплетённые друг с другом. Улыбка мгновенно превратилась в змеиный оскал. Испугавшись ядовитого взгляда, я быстро одёрнула руку. Фыркнув, девица прыгнула в объятия Данте с писклявыми воплями:

— Милый, я соскучилась! Наконец-то мы дома.

Её фраза, её объятия, как топором по сердцу удары. Внутри леденеет, каменеет. По венам разливается яд предательства. Когда мои муки закончатся навсегда? Сплошная каторга видеть того, кого любишь до разрыва души, в объятиях другого человека. Душевная боль и близко не сравнится с болью телесной.

Данте её не обнимает, наоборот, пытается оттолкнуть. Я разворачиваюсь, изо всех сил пытаюсь подавить в себе слёзы отчаяния. Правую руку кладу на сердце, левую — на живот и, ссутулившись, бреду прочь, направляясь в свою личную клетку.

До родов осталось совсем ничего. Меня мучает бессонница, отёки, одышка, изжога. Я страдаю перепадами настроения, не знаю, как бороться с осточертевшей плаксивостью.