0
0Но перед тем, как открыть дверь, она увидела своё отражение в зеркале и сразу подрастеряла кураж. Отёчное лицо, заплывшие глаза, резкие морщины, подчёркнутые стрессом и обезвоживанием.
«Господи, что он обо мне подумал…»
В кухне Саманта застала Майлза. Даже не посмотрев в его сторону, она подошла прямо к шкафчику, где они держали кофе.
Не успела она открыть дверцу, как Майлз сказал:
— Тут есть заваренный.
— Спасибо, — пробормотала она и налила себе полную кружку, избегая встречаться с ним глазами.
— Я отправил Лекси к маме с папой, — сообщил Майлз. — Нам нужно поговорить.
Саманта села за кухонный стол.
— Давай, — сказала она.
— «Давай» — это всё, что ты можешь сказать?
— Это ведь ты предложил поговорить.
— Вчера, — произнёс Майлз, — у папы на дне рождения, я пошёл тебя искать — и нашёл в объятиях шестнадцатилетнего…
— Правильно, шестнадцатилетнего, — подхватила Саманта. — Всё законно. Хоть что-то позитивное.
Он не поверил своим ушам.
— По-твоему, это смешно? А если бы я нализался до такой степени, чтобы не отдавать себе отчёта…
— Я отдавала себе отчёт, — сказала Саманта.
Она отказывалась быть такой, как Ширли, — накрывать всё, что неприглядно, белой салфеточкой приличия. Ей хотелось быть честной, хотелось пробить этот панцирь самодовольства, под которым она более не узнавала человека, в своё время ей полюбившегося.
— В чём именно? — спросил Майлз.
Он настолько явно требовал от неё смущения и раскаяния, что она едва удерживалась от смеха.
— Я отдавала себе отчёт, что мы с ним целуемся.
Под его взглядом её храбрость снова пошла на убыль: она понимала, что за этим последует.
— А если бы тебя застукала Лекси?
На это у Саманты ответа не было. От мысли, что Лекси узнает, она готова была провалиться сквозь землю. Что, если мальчишка ей расскажет? Они же вместе бегали в школу. Она забыла, что представляет собой Пэгфорд…
— Какая муха тебя укусила, чёрт побери? — возмутился Майлз.
— Я… несчастлива, — выдавила Саманта.
— Из-за чего? Из-за своего бутика? Да?
— Только отчасти, — сказала Саманта. — Мне невыносимо жить в Пэгфорде. Невыносимо всё время оглядываться на твоих родителей. А иногда, — с расстановкой добавила она, — мне невыносимо просыпаться рядом с тобой.
Она думала, муж вспылит, но вместо этого он вполне спокойно уточнил:
— Хочешь сказать, ты меня разлюбила?
— Не знаю, — ответила Саманта.
В рубашке с расстёгнутым воротом он выглядел постройневшим. Впервые за долгое время ей привиделся в этом стареющем теле кто-то знакомый и беззащитный. «А ведь он до сих пор меня хочет», — с удивлением подумала она, вспоминая одутловатое лицо, смотревшее на неё из зеркала.
— Но когда умер Барри Фейрбразер, — продолжила она, — я была рада, что ты жив.
