Случайная вакансия

По рядам прокатились смешки и охи; многие стали оборачиваться на Пупса, который сохранял благородно-спокойный вид, немного озадаченный, но абсолютно невозмутимый.

— …Умер… — всхлипнул Кабби.

Директриса в раздражении поднялась со стула.

— …Умер… вчера вечером.

Откуда-то из середины составленных рядами стульев долетел пронзительный клёкот.

— Кто смеялся? — вскричал Кабби; воздух потрескивал от напряжённого предвкушения. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ? Кто из девочек смеялся, кто?

Мистер Мичер, вскочив с места, делал яростные знаки кому-то из сидящих в середине ряда, за спинами Эндрю и Пупса; стул Эндрю опять шевельнулся, потому что Гайя, извернувшись, оглядывала, как и все, задний ряд. У Эндрю обострились все чувства; гибкое тело Гайи оказалось прямо перед ним. Повернись он в противоположную сторону, в него бы упёрлась её грудь.

— Кто смеялся?! — вопрошал Кабби, неуклюже привставая на цыпочки, как будто надеялся кого-то высмотреть.

Мистер Мичер, лихорадочно жестикулируя, одними губами кричал что-то предполагаемой виновнице.

— Кто это был, мистер Мичер? — взвился Кабби."

"Мичер не хотел никого закладывать; он пока не убедил виновную сторону объявиться, но, когда Кабби стал обнаруживать опасные признаки спуска с трибуны для проведения личного расследования, Кристал Уидон, красная как рак, вскочила и начала протискиваться мимо чужих коленей.

— После собрания — немедленно ко мне в кабинет! — заорал Кабби. — Какой позор… какое неуважение! Вон с глаз моих!

Но Кристал остановилась, не дойдя до конца ряда, ткнула вверх средним пальцем и завизжала:

— Что я такого сделала? Урод!

Зал взорвался оживлённым гвалтом и хохотом; педагоги безуспешно пытались навести порядок; дежурные учителя-регистраторы повскакали с мест и призывали свои классы к тишине.

Створки двери захлопнулись за Кристал и мистером Мичером.

— Всем сидеть! — гаркнула директриса, и в зале вновь установилась взрывоопасная тишина, кое-где нарушаемая ёрзаньем и шепотками.

Пупс смотрел прямо перед собой; его равнодушие впервые сделалось слегка натянутым, а бледное лицо едва заметно потемнело.

Эндрю почувствовал, как Гайя откинулась на спинку стула. Собравшись с духом, он покосился влево и усмехнулся. Она с готовностью улыбнулась ему в ответ.

VII

Пэгфордская кулинария открывалась в половине десятого, но Говард Моллисон приходил заблаговременно. Это был невообразимо тучный мужчина шестидесяти четырёх лет. Живот огромным фартуком свисал ему на бёдра, причём так низко, что многие первым делом начинали думать про его пенис: когда этот человек в последний раз его видел, как умудряется содержать его в чистоте, как управляется с теми делами, для которых предназначен данный орган.