Случайная вакансия

Члены сквош— и гольф-клубов обменивались сдержанными приветствиями; университетские однокашники, издали узнавая друг друга, сбивались в кучку, а вокруг этих персонажей кишело едва ли не всё население Пэгфорда в самых добротных одеждах неярких расцветок. В воздухе негромко рокотали голоса; повсюду мельтешили внимательные, выжидающие лица.

— Прошу тебя, Стю. Он был папиным другом. Хоть раз потерпи.

— Меня никто не предупреждал, что придётся здесь торчать до опупения. Ты сама говорила, что к полдвенадцатого эта бодяга закончится…

— Придержи язык. Я говорила, что около половины двенадцатого мы выйдем из церкви Архангела Ми…

— …и я решил, что сразу можно будет свалить, непонятно, что ли? Мы уже с Арфом договорились.

— Но ты обязан присутствовать на похоронах — твой отец понесёт гроб! Позвони Арфу и договорись на завтра.

— Завтра он не сможет. Тем более у меня с собой мобильника нет. Кабби сказал, в церковь с мобильником нельзя.

— Не называй отца Кабби. Я тебе свой дам, — сказала Тесса, роясь в карманах.

— Я номер наизусть не помню, — на голубом глазу соврал Пупс.

Накануне Тесса и Колин ужинали вдвоём: Пупс сел на велосипед и укатил к Эндрю «делать проект по английскому». Во всяком случае, так он сказал матери, а она сделала вид, что поверила. Ей было только легче, если Пупс убирался из дому и не изводил Колина.

Ладно хоть надел новый костюм, купленный Тессой в Ярвиле. В третьем магазине она потеряла терпение: сын, долговязый и неуклюжий, в любом костюме смотрелся как огородное пугало, и она в раздражении подумала, что он нарочно паясничает — захотел бы, так приосанился, чтобы выглядеть по-человечески.

— Ш-ш-ш, — подстраховалась Тесса.

Пупс и не собирался ничего говорить, но к ним приближался Колин, за которым тянулись Джаванды, — похоже, от волнения он взял на себя ещё и обязанности распорядителя: суетился у ворот, встречал вновь прибывших. Парминдер в своём сари казалась тощей, как скелет; за ней тащился её выводок; зато Викрам в тёмном костюме выглядел просто клёво, как герой экрана.

В нескольких шагах от церковных ступеней поджидала своего мужа Саманта Моллисон; уставившись в ясное, почти белое небо, она жалела, что солнце понапрасну растрачивает свои лучи где-то над пеленой облаков. Саманта прочно приросла к утоптанной дорожке; старухи вполне могли обойти по траве — не увязать же ей в грязи и сырости лакированными туфельками на шпильках.

На приветствия знакомых Майлз и Саманта отвечали доброжелательно, однако между собой не разговаривали. Накануне вечером они разругались. Знакомые спрашивали, где Лекси и Либби; обычно девочки приезжали на выходные, но в этот раз гостили у подруг. Саманта понимала, что Майлз этим недоволен: на публике он любил изображать образцового семьянина.