Следуя за тенью

— Я думаю, Кайрен поступил правильно: вы лучшее, что могло случиться с ним, Ида!

Наверное, в первый раз в жизни, дочь императора поняла, как чувствуешь себя, когда в прямом смысле слова теряешь дар речи! Вообще-то Ида было не из тех, кто легко краснеет, но сейчас она почувствовала, как жар заливает ее щеки. В том, что сказал Танис, не было ничего особенного, и, тем не менее, в смысле фразы невозможно было усомниться. Как ему удалось всего после часа общения быть настолько уверенным в своих выводах? Ида следила за собой, она знала, что не прикасалась к Кайрену, не смотрела на него чаще, чем это было необходимо… Что же она сделала? Что позволило Лэнгу предположить, что они… А кто они, кстати? Слова Таниса не давали ответа на этот вопрос, и ей он тоже не был известен.

Щеки больше не горели, и Ида рискнула повернуться к поводырю:

— Вы ведь знаете, кто я?

Если она ждала, что мужчина вздрогнет при этом вопросе или начнет извиняться за поведение, неподобающее при разговоре с наследной принцессой, то она ошибалась. Выражение на его лице осталось все тем же.

— Вы одна из нас, Ида, — произнес он. — Поводырь и член Гильдии поводырей.

— Я спрашивала серьезно! — она еще не злилась, но сталь в ее голосе звучала уже довольно явственно.

— А я серьезно вам ответил! — качнул головой мужчина. — Вы можете спросить меня еще раз — я не изменю своего мнения.

Глава 5

Девятнадцатый уровень

Лакей, одетый в идеально сидящую на нем серебристо-серую ливрею, означавшую принадлежность слуги к дому правящих герцогов Вейдов, покосился на человека, стоящего перед ним. Этот торговец сегодня утром приехал в замок с одного из восточных архипелагов и сразу же потребовал аудиенции. Вообще-то благородным господам в последние дни было не до посетителей, но торговец продолжал настаивать, он говорил, что прибыл по делу государственной важности, и отказывался уходить. Лакей обернулся на плотно закрытую дверь за своей спиной и решил попробовать еще раз:

— Благородная госпожа никого не принимает сегодня. Изложите свое дело в письменном виде и подайте прошение через секретаря Его высочества, — голос слуги оставался ровным. И можно было смело предполагать, что точно таким же он останется, если ему придется повторить все то же самое еще раз. Или еще пять раз. Можно было даже поверить, что он искренне сочувствует посетителю, но ничем — ну, совершенно ничем! — не в состоянии ему помочь. Хотя, вполне вероятно, что он бы уже с гораздо большим удовольствием приказал гвардейцам выкинуть непонятливого просителя прочь из замка. Но в этом и заключалась его работа — в том, чтобы никто не знал правды.