След белой ведьмы

Ссорились они во дворе, а Алекс с Кошкиным беседовали в столовой и прекрасно обоих видели. А минутой позже, дабы Руднёва припугнуть, Кошкин зажег в столовой электрический свет. Стало быть, его, Алекса, Руднёв тогда тоже увидел и неплохо запомнил…

А что именно произошло там, близ станции Невьянск, до сих пор никто внятно сказать не мог… Да и в целом белых пятен в истории оставалось порядочно. И Платон Алексеевич, как и Алекс, что все дни активно содействовал следствию, полагали, что помочь сможет Ирина Руднёва-Алифанова. Вот только допросить ее так и не вышло: все время она была при Кошкине, а его тревожить даже Платон Алексеевич не рисковал.

Потому-то Алекс немало удивился, когда Ирина вдруг приехала сама.

* * *

К этому времени в Екатеринбург уже уверенно пришла весна. Снег стаял почти полностью, сани давно сменили на коляски, а теплые шубы на легкие плащи. За окном непрерывно моросила капель, звенели ручьи, по которым ребятня пускала бумажные кораблики вдоль улиц, а воздух пах речной водою из Исети и оттаявшей землей – пах необыкновенно свежо и сладко, как пахнет только в апреле.

В один из таких дней Алекс и увидел Ирину в окно здания управления полиции.

Она спустилась из крытой коляски, огляделась, неспешно спрятала лицо под вуалью – и помогла следом сойти Кошкину… в здание, впрочем, она так и не вошла. Осталась на улице. Кошкин поднялся к ним один.

Болезнь немало изменила Степана, и уж точно сделала еще более смурным да нелюдимым. Понимая, что застанет здесь Платона Алексеевича, Кошкин начисто выбрился, надел парадный мундир. Алекс с ним виделся, разумеется, и знал, что после ранения он тяжело опирается на трость, однако в кабинет Кошкин вошел без нее. Сесть отказался, неловко вытянувшись по стойке смирно.

Платон Алексеевич тоже был на ногах, стоял у окна и хмуро взирал на Кошкина.

Алекс так и не понял, что было меж этими двумя, кто прав из них, а кто виноват; есть ли до сих пор обида, или они успели все решить… но все же чувствовал необходимость оставить их наедине. Что и намеревался сделать при первом удобном случае.

– Так что же, это и впрямь был Фёдор Руднёв? – спросил Кошкин после всех неловких приветствий.

Алекс неловкостей избегал, потому поторопился ответить:

– Его опознали жильцы дома Аглаи Савиной по фотокарточке. И Лев Кулагин сумел припомнить, что именно Руднёв десять лет назад сватался к его дочери. Ну а Елизавета Львовна признала, что столкнулась с ним давеча в том самом поезде.