0
0
Слова Алекса, конечно, ушли в пустоту: Лизу остановить можно было разве что силой, ежели она на что-то решилась. Вот и теперь она, хоть и не рисковала подходить к краю, упрямо взбиралась по тропке меж камней куда-то вперед. Куда, вероятно, и сама не знала.
А после они оба вышли на широкую ровную площадку – самую высокую точку утеса. Отсюда даже можно было видеть, как небо над городом еще розовеет севшим солнцем. К востоку же, сразу за деревней у подножия утеса, начинался сосновый лес, который густел, темнел, простилался так далеко, насколько хватало взора – и там делался совершенно черным, сливаясь с небом.
Алекс увидел, как Лиза поежилась. Площадка хоть и считалась прогулочной, от снега очищена не была – оба они стояли в нем по колено.
– Надо вернуться в дом, Лиза, простудишься.
– Постоим еще немного, – отозвалась она. – Здесь хорошо.
Алекс вздохнул. Распахнул теплый дорожный плащ и, плотнее подойдя к Лизе, укутал ее плечи. Она не противилась – сама развернулась к Алексу лицом, доверчиво прижалась к нему. Подняла голову, почти коснувшись губами его губ.
– Я люблю тебя, Алекс, – горячо призналась вдруг Лиза, – может, конечно, я себе это выдумала, потому что ты так безупречен, так благороден, со всем этим столичным обхождением… Но я почти уверена, что люблю тебя!
На выдохе она сама прильнула к его губам, одарила жарким поцелуем – но, тотчас отстранившись, с волнением спросила:
– А ты?
– Лиза…
Алекс мягко улыбнулся, пытаясь вновь поймать ее губы, но Лиза была настойчива:
– Нет, скажи!
– Я чувствовал к тебе необыкновенную нежность, – признался тогда Алекс, – кажется, с того самого обеда чувствовал, когда ты меня вынудила признать, будто я прислал те клятые орхидеи. Ты забавляла меня необычайно и удивляла всякий раз. И сам я всегда дивился, отчего другие не видят, как ты нежна, заботлива и беззащитна, несмотря на всю показную смелость. А еще мне безумно нравится тебя целовать…
Снова он потянулся к ней губами – чем только Лизу разозлил:
– И все?!
– Нет. А впрочем, я и сам думал, что на этом все. Однако когда ты заявила мне тогда, что желаешь выйти замуж по любви и бросила наедине с Милли… я вдруг осознал, что не чувствую к ней ничего. Ни, упаси Бог, любви, ни даже ненависти. Все мои мысли были о тебе только. О тебе. Я люблю тебя, Лиза. И все равно женюсь. Через месяц, через год – все едино.
После, уже вернувшись в дом, они с Лизой еще много времени провели вдвоем, перемежая поцелуи и глупые разговоры ни о чем, какие обыкновенно ведут влюбленные.
Тем более что Кошкин задерживался. Условились, что он, проследив, не едет ли кто за Лизой, другой дорогой доберется сюда же, на дачу, вместе с горничной Марфой.
