5
0Лаборанты курируют занятия с утра, и следы успели затоптать, прежде чем я вернулся с кафедры.
- Максимилиан Эммануилович, с какой стати уверенность во взломе? Сигнализация срабатывала?
- Нет, но...
- Охранные заклинания активировались?
- Нет, но...
- Я не могу начать внутреннее расследование на основании вашего.... тонкого чутья.
Тонкий, едва различимый флер иронии в словах проректрисы уловил бы не каждый, но Ромашевичевский заметил и возмущенно засопел.
- Неизвестные украли часть ингредиентов!
- Что-нибудь пропало? - продолжала расспрашивать Царица.
- Нет, но я чувствую, что их объем уменьшился.
- Вы сверялись с журналами учета?
- По записям невозможно установить с точностью до грамма количество того или иного ингредиента на текущую дату. Лишь приблизительно. Но снятие остатков в конце месяца покажет! - пригрозил Ромашка.
- Прекрасно. Заодно проверим ваши излишки и недостатки.
Наступило молчание, прерываемое тихим звяканьем стекла - лаборантка наводила порядок в запаснике.
Я снова высунулась из-за двери.
Препод беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова.
- Требую немедленной инвентаризации! - возопил Ромашевичевский, обретя дар речи.
""Требую немедленной сатисфакции!"" - покривлялась я, передразнивая.
- Для проведения инвентаризации потребуется закрыть лабораторию до следующей недели, - отрезала проректриса. - Во время сессии таковое невозможно. Вот закончатся экзамены - и пожалуйста.
- Это он! - воскликнул препод и указал на смежную дверь.
Мое сердце забилось часто-часто, собираясь выпрыгнуть из груди. Ромашка догадался! Не зря он доработался до должности доцента. Сейчас Царица прикажет позвать лаборанта под пресветлые монаршьи очи, и понесется карусель дознания.
Но Евстигнева Ромельевна не спешила бить в ладоши, чтобы привели холопа.
- Напрасно возводите поклеп, Максимилиан Эммануилович, - ответила с легкой досадой. - Матусевич улетел вчера в северный ВУЗ за отзывом на свою диссертацию и вернется к окончанию выходных.
Матусевич улетел?! Я не ослышалась?
Очевидно, алиби лаборанта не подвергалось сомнению, потому что Ромашевичевский замолчал, перестав скандалить. Наверное, понял, что сморозил глупость, выдвинув необоснованное обвинение.
Судя по тому, что проректриса привела в качестве неопровержимого доказательства отсутствие Матусевича, весь институт знал о конфронтации невольных соседей. Мнительный лаборант и слышать не хотел о бывшем научном руководителе, не говоря о том, чтобы видеть.
