5
0При этом в руках его был небольшой чемоданчик, но на вопрос, что в нем находится, Холмс отмахнулся:
– Потом, друг мой, все потом. С минуты на минуту вернется граф, и нам нужно срочно подготовиться к приему.
Талызин появился, как и обещал, с наступлением сумерек, причем сделал это весьма эффектно. У входа в трактир вместо почтового возка стояла красивая карета, запряженная четверкой породистых лошадей.
– Приглашения получены, – объявил граф. – Прошу садиться.
– Ну, посмотрим, что там за бретёры такие, – проговорил Холмс, влезая в карету. И, окинув взглядом кожаную обивку сидений, стен и потолка, добавил: – Замечательный кеб. Лучший, что я видел в жизни, клянусь мохнатыми шапками гвардейцев Ее Величества.
Во дворце графа Шереметева и вправду собрался чуть ли не весь высший свет Петербурга – дамы в роскошных платьях, чопорные господа в дорогих костюмах, практически все с моноклями либо пенсне, и золотыми цепочками от часов, свисающими из жилетных кармашков. Ну и, разумеется, военные, сверкающие орденами, эполетами и напомаженными усами, кончики которых завивались порой весьма причудливо.
Холмса и Ватсона граф Талызин представил как лондонских литераторов, пишущих для английского светского журнала, чем разом отбил у общества интерес к иностранным гостям.
– Нынче в моде все французское, – извиняющимся тоном негромко проговорил граф.
– Вот как? Отчего же, в таком случае, я не вижу среди закусок лягушачьих лапок, виноградных улиток и дождевых червей? – заметил Холмс.
– Ч-червей? – поперхнулся шампанским Талызин.
– Мой друг шутит, – поспешил вмешаться Ватсон.
– Уффф, а я уж подумал, что вы всерьез, – произнес граф, после чего понизил голос почти до шепота. – Кстати, обратите внимание. Вот там, возле колонны, беседует с дамой известный петербуржский бретёр, поручик Луи д’Альбре. Еще до службы в русской армии он потерял глаз во франко-дагомейской войне[29]. Говорят, тамошняя амазонка выгрызла его своими специально заточенными зубами. Не знаю, насколько правдива эта история, но дамам нравится – всегда есть повод расспросить о подробностях."
"Действительно, возле колонны стоял широкоплечий высокий мужчина, с лица которого можно было бы лепить статую какого-нибудь воинственного божества, если б не широкая кожаная повязка, пересекавшая это лицо наискось. Прихлебывая из высокого бокала, мужчина курил трубку, время от времени выпуская в потолок клубы сизого дыма – впрочем, даму это никоим образом не смущало.
– Говорят, он снимает повязку только на дуэлях, – продолжил граф. – Достаточно противнику увидеть страшные шрамы, как тот немеет от ужаса, и поручику не составляет труда убить несчастного. Впрочем, предполагаю, что это лишь слухи – не настолько наши офицеры пугливы.
