0
0Он же любит тебя, как родную, а может даже больше, чем своих оболтусов, — улыбнувшись, сказала подруга.
— И сколько мы будем сидеть на его шее? Он еще не знает, что Лёша ушел. Честно говоря, боюсь признаваться. Не хочу лишних расспросов, он и так его не особо жаловал. Может он его придушит, а? И легче станет, — спросила с надеждой.
— О-о-о, смотрю, чувство юмора начинает возвращаться. Это отлично! Ты бы позвонила дяде Сане, да сказала. Вторая неделя пошла, как разошлись. Он тебе точно уши открутит, если узнает от чужих людей.
Я согласно кивнула:
— Завтра с утра позвоню.
— Марусь! Я что тут думаю, тебе же предлагали постоянное место: пять через два. Ты еще не отказалась?
— Нет, а кто с Леркой будет сидеть? Пушкин?
— Почему Пушкин? Я, мне- то какая разница, с одним или с двумя. Они с Мишей примерно одного возраста. Вот и будут вместе расти да развиваться.
— Не говори глупости, зачем тебе это нужно? Зарплату обещают больше, но не такую чтобы я смогла позволить няню.
— А ты мне будешь чисто символически платить. Ну, там на ноготочки. Помадку. И Ваня меньше будет зудеть, что я просто так деньги трачу.
— О. Вот вначале у Вани спроси, хочет ли он, чтобы у него в доме еще один ребенок порядки наводил. Ты же сама знаешь, Лера, то обои разрисует, то ершиком от унитаза сапоги почистит…
— Захочет! Это я беру на себя. Маруська, это ж не на всю жизнь, а временно, пока в садик не пойдет. Да и любим мы тебя, как бросить можно?!
И подруга меня крепко обняла.
— Спасибо, Лёль, я вас тоже сильно люблю.
На том и договорились. И действительно, Лёлин муж был не против, и грозился выдернуть ноги Лёше при встрече.
Утром, как и обещала, позвонила папе Саше с мамой Леной.
После смерти родителей, дядя и тетя забрали меня в семью. Растили, как родную дочь. Лечили мои детские болячки. Терпели подростковые выходки и пережили вместе со мной первую любовь к однокласснику.
К слову, выходки терпели не только мои, но и двух своих сыновей, которые потрепали им нервы еще больше.
С Андреем мы одногодки, а Макс младше на два года. Вот такой бандой, да еще и вместе с соседними ребятами нарушали спокойствие."
"Лет до четырнадцати, меня нельзя было отличить от мальчика. Ни внешне, ни поведением. Так продолжалось ровно до того момента, пока не выросла грудь. И уже тогда поняла: грудь- это зло!
На меня стали как-то странно посматривать, а особо прыткие распускали руки.
