10
0Обрывки образов мелькают и тут же исчезают, не давая ухватиться за них.
Кажется, я куда-то шла.
Или меня вели?
Откуда-то издалека, сквозь плотное одеяло, щедро набитое пухом, доносится грубый мужской голос:
— Заткнись и делай свою работу.
Несколько секунд ничего не происходит, а после тело охватывает жарким, нестерпимым пламенем.
Боль настолько сильна, что из груди вырывается хриплый, надрывный крик. Кажется, будто каждая клеточка тела горит в адском огне. Мышцы сводит судорогой, я выгибаюсь дугой, пытаясь сбросить с себя невидимое пламя, перекатиться на спину, затем на грудь, броситься в ледяную воду!
Всё что угодно, лишь бы прекратить нестерпимую пытку!
Неожиданно боль отступает, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту.
Чувства возвращаются по очереди.
Сначала слух. Тихие шаги кажутся оглушающими, а голоса ржавой иглой вонзаются в мой мозг.
Осязание. Поверхность подо мной сырая и холодная. Чулки намокли и неприятно липнут к коже. Ступни мёрзнут — похоже, кто-то снял мои ботинки.
Обоняние. В воздухе висит тяжёлый аромат сырости, плесени и затхлости.
Зрение возвращается последним. Веки кажутся неподъёмными, но я заставляю себя открыть глаза. Сначала всё расплывается, но постепенно картинка обретает чёткость. Я лежу в полутёмном помещении, освёщенном лишь тусклым светом лампы, свисающей с потолка. Стены из серого камня покрыты пятнами плесени и влаги.
Вижу перед собой две пары крепких ног, обутых в дорогие сапоги с металлическими вставками, и осторожно поднимаю глаза выше:
— С пробуждением, мисс Россо.
Грубый, низкий голос насквозь пропитан презрением. Черты лица того, кто стоит ближе, расплываются, но я вижу короткий ёжик седых волос и выдающийся нос с отчётливой горбинкой.
— Вы… Вы… — лёгкие с трудом впускают воздух, и каждое слово требует нечеловеческих усилий. Пытаюсь опереться ладонями об пол, чтобы принять устойчивое положение, но они скользят по склизкой поверхности, и меня передёргивает от отвращения.
— Выйди, — коротко приказывает мужчина, и тот второй, чьего лица я не вижу, послушно покидает нас, накинув на дверь мерцающую сетку багровых и фиолетовых цветов.
Мы остаёмся одни.
Сжалившись, седой мерзавец вскидывает руку, будто стряхивает с плеча букашку. Меня подбрасывает в воздух, и я оказываюсь на ногах, вдавленная в стену с такой силой, что затылок едва не трещит, столкнувшись с каменной кладкой.
— Значит, вот какая ты, истинная Дэриана Уорда, — кривится мужчина, морща большой, не по размеру нос. Бледные, почти до синевы крылья трепещут, с шумом втягивая воздух.
Пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть, и благоразумно прикусываю язык.
